Чтение онлайн

Когда одна из очередей прошла прямо перед носом, успел заметить, что подобрались с направления 10.30 (быстрое определение направления по цифрам циферблата часов — авт.). Накрыл этот сектор, но тут мой пулемёт замолчал. Нырнул за бруствер посмотреть, что за оказия, и здорово удивился, потому как из коробки торчал кусок ленты. Когда выдернул, оказался патронов на 20. Помянув маму всех чеченцев, затолкал кусок в приёмник. Поскольку разгрузки для пулемётчиков я не встречал, то патроны приходилось таскать в РД-54. Мой боекомплект составлял 125 патронов в пулемёте, плюс шесть лент по 100 патронов в ранце. Но самостоятельно добраться до него я не мог, поскольку вес ранца составлял 28 килограммов, и быстро выбраться из лямок представляется затруднительным даже в спокойной обстановке. Для таких случаев держал в подсумке заначку на 25 патронов плюс несколько россыпью, для сопряжения звеньев.

Крикнув Роману, чтобы помог достать ленту, вернулся на позицию. И вот тут я лоханулся. Во-первых — высунулся с того же места и, во-вторых, что не произвёл холостой спуск и не повторил цикл заряжания. Пока исправлялся, отвлёкся от супостатов. Удар по голове был такой, что я решил: на меня свалилось дерево. Когда пришёл в себя, понял, что не вижу правым глазом. К счастью, это оказалась просто кровь. Чтобы не текла в глаза, затолкал под шапку перчатку с руки. Оценив ситуацию и послушавшись внутреннего голоса, который настоятельно советовал уносить ноги, пока цел, решил отходить, благо сзади слышалась стрельба товарищей. Сильно кружилась голова, поэтому передвигаться пришлось на четвереньках и волочить за собой пулемёт. Стрелять прицельно я уже не мог, поэтому отстреливался наудачу. Перед бочкой удалось встать.

Когда завалился за бочку и обнаружил за ней наших, обрадовался. Попросил достать ленту и пристроился сбоку. Но выстрела не получилось: пулемёт заклинило. Доложил о неполадке. Тут нас стали выкуривать из-за бочки минами. Мне поступила команда отходить. Чтобы не ходить просто так, прихватил с собой раненого Михаила Зосименко. Поскольку до выяснения причин отказа пулемёт был годен только в качестве дубины, то вручил его Антону Ширинскому. Сперва отползал, волоча за собой Михаила за воротник бушлата. Но вскоре понял, что если удастся взвалить его на закорки, то, может быть, дойду до зелёнки, в противном случае помру наверняка. Попросил помощи. Кто мне помогал, не разглядел. Если я и отвлекал на себя огонь противника, то весьма пассивно, брёл и мотался из стороны в сторону.

Когда решил, что «абзац», подскочили ребята и затащили нас обоих за деревья. Там меня стошнило, после чего почувствовал себя получше. Отобрал у Антона Ширинского свой пулемёт, который после Михаила Зосименко показался игрушкой, к тому же удалось зарядить его с ноги. Убедившись, что оружие стреляет, остался со старшим лейтенантом Соловьёвым, который занял моё место в тыловом дозоре и прикрывал отход. Разместился справа по ходу движения, чтобы сподручнее было маневрировать огнём.

Сергей Вихрев, разведчик:

— На засаду нечаянно нарвались. Пришлось немного покидаться гранатами, пострелять. В первую кампанию был страх, а в этой — нет. Я понимал, что если со мной что-то произойдёт, то только со мной. Одна боязнь была, что ребятам меня тащить придётся, а труп он и в Африке труп… Мы в группе договорились между собой, что если кто-то получит смертельное ранение, то товарищ должен добить и закопать, чтобы не тащить на себе. Я весил 80 килограммов — одного меня тащить надо четверым, они тогда, считай, тоже из-за меня вышли бы из строя. Я горячий был — ползти не хотелось, плюнул, взял автомат наперевес и пошёл по дороге, в психическую атаку, с наглостью танка.

В траншеях начался бой. Одним выстрелом из подствольного гранатомёта с десяти метров угодил прямо в лоб боевику. Видно было, как его разнесло взрывом. Мне в этом бою хватило моих шести магазинов, и друг успевал снаряжать магазины — свои и мне. Во время этого боя потерялся приданный нам радист. Ходили с Петей Ерохиным его искать. Он сидел в окопе, со своей радиостанцией, срочник, молодой, и плакал. Радист потом быстро сориентировался и артиллерию вызвал.

Пётр Ерохин, старшина:

— Да, радиста сначала потеряли, пацан был просто в шоке какое-то время. Но я его не виню — первый раз в бою. Он просто лёг в окоп и лежал со стеклянными глазами, когда мы его нашли.

Егор Кляндин, командир взвода РДР, лейтенант:

— Когда группа отошла, мы остались на высотке. Я обнаружил, что кобура порвана и нет пистолета. Парни прикрыли меня, сбегал в окоп, оружие нашёл, но при возвращении обнаружил в этом окопе того самого мальчика-радиста, помогавшего артнаводчику. Он в шоке сидел в окопе, обняв свою радиостанцию. Вытащив его, мы с Ерохиным отправили его к нашим, и, метнув в «духов» по гранате, ушли сами.

Александр Соловьёв:

— Нашей первой группе пришлось отходить. Я принял решение на прикрытие первой разведгруппы, так как её преследовал противник. Мне пришлось принять бой. В ходе боя, естественно, считать точное количество огневых точек было невозможно. Но примерное количество противостоявших нам боевиков, судя по плотности огня и количеству огневых точек, было до роты, то есть 50–60 человек. Стрельбу по нам вели из крупнокалиберного пулемёта, двух ПКМ, из гранатомётов, снайперских винтовок (их численность я не считал) и миномётов.

«Духи» атаковали нас с трёх сторон, гораздо большими силами. У меня здесь было всего тринадцать человек, свои — километрах в семи-десяти. Вторая группа откатилась вниз метров на шестьсот. Ждать быстрой помощи было просто нереально, да у нас и рацию сразу же разбило пулями. Было всего 10–15 минут, чтобы оторваться и уйти. Если бы «духи» отрезали нам пути отхода — конец, у нас патронов было на двадцать минут. Если бы дошло до рукопашной — нас бы смяли за несколько минут. И потери у нас — в первые же минуты — смертельно ранили Мишу Зосименко, и я остался без снайпера, потом ещё один за другим двое тяжело раненых.