Чтение онлайн

— Я хочу? Чего хочу? Ты о чем?

— Если тебе приятно считать себя робкой изнеженной женщиной… — я не закончил.

— Что? Да о чем ты? — Дел прошла немного вперед и остановилась около меня. В сандалиях на плоской подошве она ненамного уступала мне ростом; почти на четыре дюйма выше шести футов. — У меня нет никакого желания быть жеманной слабой женщиной…

Я усмехнулся и не дал ей закончить.

— Ну и ладно, баска. Этим ты не одарена.

— А я и не хочу, — Дел повернулась и внимательно осмотрела меня с ног до головы. — Но если мы собираемся обсуждать изнеженность…

— Обсуждать мы собираемся одно: воду, — отрезал я. — Стоит ли рисковать собой, чтобы достать ее.

Дел посмотрела на далекий оазис и возвышающиеся над ним широколистные пальмы. Мы слышали крики, но мы не могли различить слова. Может путешественники отмечали что-то, а может дело было в другом.

— Фляги почти пусты, — напомнила Дел.

— Значит стоит рискнуть.

— Рисковать стоит всегда, — слегка приподняв плечо, она проверила вес яватмы, отдыхавшей в ножнах за ее спиной. — Мы обычные люди, Тигр. Рано или поздно нас настигнет смерть. И я очень хочу, чтобы в этот момент у меня в руках был меч.

— Правда? — я усмехнулся. — А я всегда мечтал умереть в постели в объятиях страстной Южной баски в самый разгар…

— Этим ты и кончишь, — пробормотала она.

— Или может быть Северной баски.

Дел скрыла улыбку; она это умеет.

— Поехали за водой.

Когда мы добрались до оазиса, никто уже не кричал. Потому что люди были мертвы.

— Глупо, — выдавил я, — это глупо, просто по-идиотски. Какие же они дураки…

— Тигр…

— Они так ничему и не хотят учиться, эти люди… они спокойно собирают вещи и уходят в пустыню, даже не подумав…

— Тигр… — повторила Дел очень мягко, но настойчиво.

— …что только валхайл знает, что поджидает их там! Неужели они никогда ничему не научатся? Неужели они никогда не остановятся и не задумаются…

— Тигр, — Дел так и не убрала Бореал в ножны, хотя ясно было, что нам ничего не угрожает. — Твои укоры уже не помогут. Теперь им нужна только песня смерти.

Я скривился.

— Ты и твои песни… — начал я, но не закончил и только махнул рукой.

— Делай что хочешь, баска. Если тебе от этого легче, — я отвернулся и пошел куда глаза глядят, убирая в ножны Северную яватму. Я остановился только у самой границы оазиса. Уперев руки в бедра, несколько секунд я постоял неподвижно, потом наклонился и с отвращением сплюнул. Больше всего мне хотелось выпить что-нибудь и смыть привкус злости и беспомощности, обжигавший язык, но я знал, что мог пить воду, вино или акиви флягами и не почувствовать их вкуса. Со злобой и отчаянием так просто не справиться.

— Тупицы и дураки, — прошептал я. И облегчения не почувствовал.

Меня потряс не вид тел, не мысль о том, что еще несколько часов назад эти тела были полными жизни мужчиной, женщиной и ребенком, чей пол определить было уже невозможно. Меня потрясло ощущение потери, осознание ее невероятной бессмысленности и глупости.

И в этом был весь Юг.

Узнавание наступало болезненно. Оно поднималось из ничего и било кулаком мне в живот так, что хотелось выплюнуть гнев, горе и беспомощность. Я сказал точно: они были глупыми, невежественными и наивными, потому что ошибочно верили, что смогут одни безопасно пересечь пустыню. Что на их родине им ничего не угрожает.

Да, они сделали глупость. Я с полным правом мог назвать их идиотами и невежественными дураками, потому что в отличие от них точно знал: никто, пересекая пустыню, не был в безопасности ни от кого. Таковой уж была природа Юга. Если солнце не убьет вас, если Пенджа не убьет вас, если жадные танзиры не убьют вас, если песчаные тигры не убьют вас…

Аиды. Это Юг. Грубый, жестокий, смертельно опасный и всегда чужой. Даже для меня. ОСОБЕННО для меня: я начал задумываться, а был ли я истинным сыном Юга хотя бы по духу, если не по плоти. Юг был моим домом. Знакомым. Родным. Таким уютным со всеми его обычаями, нравами и даже его жестокостью, потому что все это я хорошо знал.

Но разве легче танцевать оттого, что хорошо знаешь сильного врага? Разве помогает это выжить?

Где-то за моей спиной жеребец фыркнул, разбрызгивая воду. Жажда страшнее страха смерти и гнедой подошел к бассейну, окруженному камнями с грубо выбитыми охранными рунами, пересилив страх перед лежащими рядом безжизненными телами. Дел очень тихо запела свою Северную песню.

Я сжал зубы и в который раз прошипел:

— Наивные, невежественные дураки…

Двое взрослых, без сопровождения. И один крошечный ребенок. Легкая добыча для борджуни.

Я резко повернулся к Дел.

— Если бы они наняли танцора меча… — начал я, но закончить не смог. Дел опустилась на колени, меч она успела убрать в ножны, осторожно завернула то, что осталось от ребенка в ее единственный запасной бурнус и очень нежно, ласково запела.

Я сразу подумал о Калле. Пятилетней малышке, которую Дел оставила в Стаал-Уста. Она родила девочку и отдала ее бездетной семье. Дел тогда была слишком занята местью, чтобы думать о ребенке. Я на себе выяснил, что ради достижения поставленной цели она способна на все. Например предложить меня Стаал-Уста в обмен на право прожить год со своей дочерью. Дел знала, что большего не добьется, и платить ей было нечем, и в обмен на этот год Дел решила отдать меня. Она была уверена, что вока сочтет мое мастерство достойной ценой.

Вот только заплатить пришлось нам обоим и гораздо дороже; мы оба чуть не погибли.

Но ни одержимость, ни самоконтроль не смогли заставить Дел забыть о своей вине, и боль ни на миг не переставала терзать ее — я спал с этой женщиной: я знал. Каждый из нас, но по разным причинам, сражался во сне со своими демонами.

Увидев, как ей тяжело, я сразу подумал, что Дел вспомнила о Калле. Хотела ли она, чтобы изгнание окончилось и она могла вернуться на Север к голубоглазой светловолосой дочери, очень похожей на мать, которая бросила ее; которой пришлось бросить ее, чтобы подчиниться принуждению, с которым не может спорить человек.