Чтение онлайн

Генеральный директор «Алиби» упал в кожаное кресло и, совсем не театрально, вдруг взрыднул:

– Это Гриша!

Поскольку лицо директора было закрыто его же ладонями, Потемкин улыбнулся и подмигнул всем, кто слышал – мол, развалили дядю, а остальное – дело техники. Потом опер снова построжал лицом и подналег на директора:

– Гриша – это который тут отдохнуть прилег или Гриша – который по городу бегает и людям головы сшибает?!

Генеральный бессильно поник головой:

– Гриша – это крыша!

Потемкин кивнул понимающе и нехорошо улыбнулся:

– А крыша – это, очевидно – Гриша?! Э, папаша! Как там тебя… юридическое сопровождение грузо-разгрузочных работ… сконцентрируйся! Гриша – убийца?

– Уму! – всхлипнул себе в рукав юрист.

– Уму или угу?!

– Угу.

– Угу или убийца?

– Он убил.

– Отлично! – Потемкин потер руки и кивнул Боре Уринсону. – Давай его на базу – пусть там ваяет подробно про Гришу и крышу. Слабины не давай! Начнет петлять – оформляй в камеру!

Последнее Потемкин добавил, конечно же, для острастки и от собственного куража, но Уринсон подыграл ему, серьезно кивнув, как начальнику, отдавшему однозначный приказ подчиненному.

– У безголового документы на гражданина Швеции, вот только фамилия советская – Романов, – переписывая паспорт и еще какие-то бумаги, сказал Штукин.

– Не гражданина, а подданного, – поправил Валеру следователь прокуратуры, заглянув ему через плечо и вынув документы из руки опера. – Установите-ка, где он остановился… Что-то гостиничной карточки я не вижу… Как установите – я выпишу обыск.

Штукин пожал плечами:

– Поздно уже его обыскивать, это у Гриши нужен обыск.

Следователь нахмурился и четко повторил:

– Товарищ из органа дознания, установите место фактического проживания покойного, а я выпишу обыск!

Валера внимательно посмотрел на представителя надзирающего органа и, вглядевшись, понял, что перед ним опытный сотрудник с ярко выраженным прокурорским комплексом старшинства.

– Понял, – тут же согласился Штукин.

Следователь сжал губы в линию и обернулся к Потемкину:

– А вы… Будьте любезны – выведите свидетеля, я вам хочу кое-что сказать…

Уринсон шустро вывел директора за дверь, и следователь громко заявил:

– Я в ваши дела не лезу, а вы при мне больше так ни с кем не разговаривайте!

– А я и не начинал еще… – хмыкнул Потемкин.

– Еще раз повторяю: при мне так больше с гражданами не разговаривайте! А то получается, что я, молчаливо, – в доле! – начал раздражаться следователь.

Наверное, он в чем-то был прав, но Штукин и Потемкин, переглянувшись, без слов, одними глазами, охарактеризовали следака «тем еще фруктом».

…Где-то часа через два, уже сидя в своем кабинете, Валера установил, что убитый остановился в дорогой съемной однокомнатной квартире на улице Кораблестроителей. Ключи, найденные в брюках Романова, скорее всего, были именно от этого адреса. Но ехать туда на обыск Штукин не захотел из духа противоречия – не понравился Валере следак с его вежливо-командирскими интонациями. Чтобы его не погнали на обыск, Штукин начал еще раз подробнейшим образом опрашивать директора и некоторых его подчиненных. Таким образом Валера создал в своем кабинете деловую атмосферу вопросов и перепроверок – он все рассчитал правильно: зам по УР, заглянув к нему, удовлетворенно кивнул и послал на обыск других. Поехали Уринсон и Потемкин, а к ним еще примкнул недавно нарисовавшийся старый опер из главка по фамилии Костылев. Этот товарищ давно курировал Василеостровский район и всегда знал, когда надо быстро возглавить что-то уже заведомо раскрытое или почти раскрытое. Вообще-то Костылев работал в главке по грабежам от сберкасс, а к убойной теме давно внутренне остыл, так как его не очень принимали в коллективе.

Ну уехали сотрудники на обыск – и уехали. Чай, не подвиг совершать отправились.

А в отделе между тем установили Гришу и начали искать его во времени и пространстве. Штукин сделал много правильных и профессиональных движений, которые, к сожалению, оказались лишними: в 10.16 Гриша убыл поездом в Ярославль, о чем сообщила информационная система СЗУВДТ [69] «Экспресс-2». К пяти часам вечера Валера был уже вымотанным и злым, – а как не злиться, если не хватило совсем чуть-чуть…

Одно дело, если бы это «вечный глухарь» был – тут что же, такова жизнь, – пусть в главке думают, у лошади голова большая! Но в этом-то случае – могли быстро и по горячим следам…

Одурев от сигаретного дыма в собственном кабинете, Штукин выскочил в коридор и столкнулся с троицей, вернувшейся с обыска.

– Быстро обернулись! – усмехнулся Валера и обратил внимание на то, что от всех троих пахло спиртным, и притом не обычным водочным перегаром. Штукин с удивлением почуял, что от них пахло не чем-нибудь, а абсентом, напитком, который сам Валерка совсем недавно попробовал в дорогушей кофейне в центре.

– О как! – еще раз хмыкнул Штукин, а про себя отметил, что на Васильевском острове абсент совершенно точно нигде в розлив не продают. Все трое были чем-то очень возбуждены и при этом покорно кивали заму по УР, который, натолкнувшись на них сразу после Валеры, начал что-то сердито им выговаривать. «И куда это гонор Костылева подевался?» – удивился еще раз Штукин, заходя обратно в свой кабинет: «Точно что-то на квартире покойника умыкнули и пропили!»

Валерка закурил, поразмышлял и переменил вывод: «А ведь не пропили! У этого шведско-подданного на хате около штучки "зеленых" точно могло быть припрятано!» Штукин вздохнул и про себя решил, что, отказавшись ехать на обыск, он «попал» на неплохой телевизор, типа «Сони» – Валерка как раз собирался покупать новый телевизор взамен старого, уже окончательно сдохшего.

Впрочем, досада быстро улеглась, и Валерка даже пошутил, когда Боря Уринсон с Потемкиным собрались сваливать с работы:

– Пока, любители абсента! [70]

Обиды на коллег за то, что они не «проставились» с добычи у Штукина не было: в таких деликатных вопросах лучше лишний раз не светиться даже среди своих…

…Валера дописывал кое-какие бумаги, в отделе он остался один, все остальные уже разошлись, когда к нему в кабинет неожиданно зашел генеральный директор «Алиби». Юриста отпустили несколько часов назад, опросив вдоль и поперек, и Штукин никак не рассчитывал увидеть его снова: