Чтение онлайн

Она чуток присползла вниз, убрав башку с подоконника, подцепила коготком оконную створку и распахнула ее, мигом спрятав руку. Чутко прислушиваясь, чего там делает старуха, ловко обернулась змеей. Но не обычной, а той, что видала в книжке: с широкой мордой и вздыбленными чешуйками. Особо жутко смотрелись такие чешуйки на морде. А если ты еще и здоровей нормальных змей, так от тебя и камни шарахаться станут. Старуха, сбираясь прикрыть окно, не просто шарахнулась, а отлетела прочь пуганой курицей, едва змеища подняла морду над подоконником. Да с такими дикими воплями, что Ялька и сама напугалась.

– Черт! – голосила старуха, уносясь куда-то вглубь дома. – Щезник! Помогите! Окаянный в дому!

Ялька скоренько обернулась, спрыгнула на пол и метнулась к столу. Цапнула из сундучка три камушка и запихала в рот. Обернулась на окно – со двора донеслись крики поднятых шумом мужиков. Залязгало железо. Сторожа – досадливо подумала Ялька, сообразив, что вовсе некстати затеяла этакое дело под конец ночи. Теперь-то запросто на крыше не отлежаться. Заполошные придурки весь день – а то и всю следующую ночь – станут носиться по дому и двору в поисках чертей. Люди жутко неугомонные: как вцепятся в свой страх, так покуда кого-нибудь не укокошат, не успокоятся.

Она вылетела вслед за вопящей старухой в распахнутую дверь и огляделась. Эта горница была впятеро больше старухиной. По всем стенам крытые коврами лавки, два широких стола с кучей ниток, тряпок и прочей чепуховины. Здоровенная печь, изукрашенная узорами. Три двери. Из открытой настежь несутся приближающиеся вопли. Обратно в старухину горницу нельзя, а третья дверь заперта. Ялька задрала голову – поверху вдоль всех стен тянутся широкие полки. Там наставлено всякой всячины: расписные горшки, иноземные чеканные кувшины, ендовы, ковши, сундучки и плетеные короба от малых до великих. Она скоренько обернулась котом, прыгнула на стол, а с него на полку, выбрав местечко посвободней – чего-нибудь уронить было бы некстати. Протиснувшись на цыпках между двух кувшинов, прижалась к стене и обернулась змеей.

А в горницу уже вваливался народ: впереди пяток стражников со скучающими рожами и мечами наголо, за ними три голосящие бабы, а последним худосочный жрец. Глянув промеж двух коробов, Ялька заметила едкую усмешку над его жиденькой бородкой. Ну, понятно: не верит, будто тут и в самом деле черт завелся. Думает, небось, что старуха свихнулась. Нет, воющие дурными голосами бабы ей поверят, а вот мужики посчитают совершенной дурой. Поносятся, конечно, по дому, пошумят для вида, на том все и закончится. А камушков после такой суматохи и вовсе никто не хватится. Разве потом, когда старуха подуспокоится, в себя придет… Но пока, видать, ей до этого еще далеко: вон как весь дом перебаламутила. И все с готовностью перебаламутились, знать, она им хозяйка. Для другой какой бабы они б и не расстарались.

– Ну, чего там? – лениво процедил, позевывая, жрец и досадливо махнул рукой на подвывающих баб, дескать, заткнитесь.

– Дак, отче, никого нету, – в тон ему ответствовал сторож, вынырнув из старухиной горницы. – Окно настежь. На подоконнике чуток мусора нанесло. Такая малость, что и птица могла намусорить. На столе сундучок боярыни. Все цело. Кажись. Там добра с горкой – коли чего и пропало, так нам неведомо.

– Кабы воры, так сундучок бы вытрясли, – резонно заметил второй сторож, вываливаясь следом из хозяйкиного покоя. – И запросто бы не удрали. Внизу б их увидали, да стрелою бы сняли. А мужики во дворе клянутся, будто у окна никого не являлось. Да и на крышах.

– Блажит боярыня, – буркнул третий, выходя и затворяя за собой дверь.

– Боярину бы весточку послать, – пропищала одна из баб.

– Ага, давай! – обрадовался кто-то из стражей. – Тока этой радости ему и не доставало. Будто впервой. Он вот с кремля примчится и тебя ж первую на козлах разложит. Всыплет десяток плетей, чтоб дурью не маялась. А мы полюбуемся на задницу твою заголенную.

– Было б там на что любоваться, – проворчал другой страж.

– Хватит! – раздраженно бросил жрец. – Ступайте все. Сюда никого не впускать. Я после обряд свершу. Тока боярыню успокою, и вернуть с чем надо. А вы поменьше языками метите, – предупредил он, видать, баб. – Пошли отсюда! Дуры, – проворчал он вслед удаляющемуся заполошному топотку.

Ялька пробиралась по полкам вдоль стеночки ближе к двери и не могла видеть его рожи, а хотелось бы. Если ему и впрямь плевать на всю эту сумятицу, значит, в доме все быстренько успокоится. А ей это на руку – надо же в терем верхний пробираться. Сколько времени потеряно, а Таймир там… с этой. Мысли о державнике ее подхлестнули, и Ялька с трудом дождалась, покуда все, наконец-то не уберутся из горницы. Но жрец не торопился. Ялька уже доползла до полки, что нависала над дверью, и просунула голову между горшком и коробом. Жрец, рассеянно оглядываясь, вышел на середину горницы. И вдруг повелел оставшемуся при нем сторожу:

– Ты поди в горницу, где я спал. Там на столе стоит короб берестяной. Нос в него суй! А бери со всем бережением да тащи сюда. Боярыню вашу не успокоить, покуда обряд очищения не свершится. Так я начну, а вы, тем временем, боярыню приведете. Чтоб она своими глазами тот обряд увидала. Так-то ей покойней будет.

– Добро, отче.

– Я не отче, – строго поправил его жрец. – Я потворник. Призван чары на вашу боярыню наложить, дабы укрепить ее душевное здоровье.

– Давно пора, – буркнул под нос стаж, выходя прочь.

Жрец дождался, покуда он отойдет подальше и шмыгнул следом к распахнутой двери. Видать, огляделся там, чтоб никто рядом не шастал да не подсматривал. А потом поспешил в горницу боярыни. Камушки тырить – догадалась Ялька, осторожно сползая с полки вниз и на лету оборачиваясь кошкой. Жрец затопал обратно, и она вылетела в дверь, свернув в сторону, обратную той, куда ушли все отважные борцы с чертями боярыни. Уткнулась в узкую лестницу, ведущую наверх – это в терем, и больше некуда. Ялька взлетела по ступеням и оказалась в такой же точно горнице, что оставила несколько мгновений назад. И двери в ней так же три: в одну она протиснулась, растолкав боками еле заметную щель, а у второй вынюхала полузадохшиеся следы Таймира. Третья, по всему видать, вела на гульбище, где боярыни с челядинками посиживали в душные дни на ветерке. Коль следы здесь – ткнулась кошка лапкой в закрытую дверь – стало быть, тут горница этой гадюки Драганки. Но впереться туда вот так запросто она не могла – не дура. А потому вылезла в полуоткрытую дверь на длинное – во всю стену терема – гульбище под широким покатым навесом.

Меж частых резных столбов, что его поддерживали, вилась такая же резная оградка. На ней, свесившись вниз, болтались две девки – толстые зады вздыбились выше кокошников. Челядинки пялились на двор, где все еще шумела неистовая бесполезная беготня: дворня рыскала по закоулкам в поисках черта. Висевшие на оградке девки то и дело горланили, подсказывая, где и чего такого необычного им сверху видней. А после хихикали в кулачки над исполнительными придурками. Коровы – обругала их Ялька не со зла, а с досады, что путаются у нее под ногами. Пролезть к Драганке можно было лишь через окно, одна из створок которого была приоткрыта. Но при девках рисковать не хотелось: эти скудоумки крутили головами. И даже время от времени косились на окошко молодой боярыни. Их нужно было турнуть прочь, и бывалая оборотенка взялась за дело. Вскочила на стол с бабским рукодельем и пошла скидывать на пол бесконечные клубки пряжи, цветных лент, позумента и катушки с нитями. Все это добро покатилось по полу, подгоняемое ее лапками. И, путаясь промеж себя, выкатывалось из горницы. А там уж и безо всякой помощи скатывалось вниз по лестнице яркими ручейками. Ялька вернулась на стол, выбрала короб с мелким бисером и пару глиняных плошек с большими бусинами. Она примерилась, смела все это на пол и рванула за печь, старательно мявкнув полуоткрытой пастью – чуть камушки не выронила. Девицы всполошились и влетели с гульбища в горницу с распяленными глазищами и ртами. Впрочем, орать в голос не осмелились.