Чтение онлайн

— Я не понял, господин! Мы копали руду, Норан держал факел, подсвечивая нам. Все было, как обычно. Потом я попросил посветить немного пониже, и когда он поднёс факел к воде вспышка света ослепила нас, полыхнув огнём. От грохота заложило уши, словно я нырнул в это болото с головой. Потом в ушах зазвенело и закололо, будто мне в них запихнули крошку из стекла.

Он говорил сбивчиво, сумбурно. Вновь переживая тот испуг и страх неизвестности. А мне его рассказ напоминал лишь одно — столкновение с болотным газом.

— Помнишь где это произошло?

Воин утвердительно закивал, сдвинув у переносице брови.

— Завтра покажешь мне это место. А на сегодня достаточно. Отдыхай.

На следующий день, перед отъездом на болота, я выбрал три новых бурдюка, изготовленных из кожи забитых на кануне ягнят. Целостность и прочность, узкое горлышко вселяли надежду на удачный сбор газа и воплощение моей задумки в жизнь.

Как я и предполагал, на месте происшествия плавали огромные пузыри с болотным газом, один из которых, посему, был поврежден, а во взаимодействии с кислородом и открытым огнём, взорван. Сопровождающие глядели на меня, как на сумасшедшего, а я с помощью кусочка пергамента, свернутого в трубочку, протыкал пузыри и собирал газ в бурдюки, надёжно их запечатывая заранее расплавленным воском. Фитилёк из овечьей шерсти, служил в качестве запала.

Первые две попытки подорвать импровизируемую гранату провалились то ли недостаточностью самого газа, то ли кислорода. А вот третья рванула как следует, вызывая шок и неподдельный восторг в глазах наблюдателей. Зафиксировав нужное количество секунд, за которое наполняется бурдюк идеальной пропорцией газа, я приказал нести все, какие есть в Рэйне. Никто не решился подменить меня на сборе газа, — боязно. Так что трудился сам примерно до обеда. Там и бурдюки закончились, и газ.

Радуясь, что теперь у нас есть неплохое преимущество, в том числе, и как элемент неожиданности, отправился к Мороку.

Парень сидел грустный, задумчивый. Очевидно, полоскание мозгов моими ребятами даром не прошло. Это хорошо, значит — есть что полоскать. Мы посидели с ним в полном молчании, размышляя каждый о своём, пока он не нарушил тишину:

— Почему ты готов рискнуть ради них своей жизнью? Они ведь просто люди. Почему не дал Собиславу то, чего он так хотел?

— Что значит «они»? Нет никаких «они», есть только мы. Сила в единстве.

Морок ненадолго погрузился в себя, обрабатывая полученную информацию.

— Какова моя судьба?

— Ты можешь остаться здесь и умереть вместе с нами, а можешь вернуться обратно, но при одном условии.

— При каком?

— Ты дезинформируешь противника и сделаешь это так, чтобы тебе поверили.

— Но я был в плену, меня не станут слушать, заподозрив в измене…

— Значит, мы организуем громкий побег, в реальности которого никто не станет сомневаться.

Морок насмешливо фыркнул.

— Перед кем вы планируете разыграть его, если в округе нет ни единой души.

— Твои друзья продолжают караулить нас, самонадеянно полагая, что они до сих пор остаются незамеченными.

— И во что Собислав должен поверить?..

Страшна пытка ожидаем. Хорошо, если знаешь чего ждёшь. Неизвестность же выбивает из-под ног твёрдую почву, уничтожая остатки самообладания. Три дня, как я узнал о приближении вражеского войска. Три дня, как я напрочь лишился сна.

Рэйн готов. Воины тоже.

Если отдохнуть не удастся, то сражаться придётся в изменённом от недосыпа сознании. Но справиться с бессонницей не так-то просто. Даже отвар, что мне так любезно предложили женщины, не помогал. От мыслей не избавишься. Они гудят и больно жалят в самые слабые места, не позволяя уснуть. Успокаивало лишь одно — моя смерть никому не причинит боли. Это радовало и огорчало одновременно. Оглядываясь назад, я не видел смысла в прожитых годах. Чем занимался? К чему шёл? Непонятно.

Время перевалило далеко за полночь. Если бы ни стук собственного сердца, то абсолютная тишина, царившая вокруг, убедила бы меня в утрате слуха. Я заставлял себя расслабиться. Закрыть глаза и немного поспать. Но каждая мышца, каждый сантиметр этого тела находился в таком напряжении, что казалось ещё чуть-чуть и жилы разорвутся в клочья. И сбросить с себя этот напряг никак не выходило.

Спустив ноги на деревянный пол, прошёлся ладонью по заросшим щекам. Если сон все равно не идёт, то хоть портачу время с пользой. Облачившись в свой доспех, накинул на плечи накидку и закрепил за спиной ножны с мечом. Последние дни в ожидании мы находимся в боевой готовности, не позволяя себе поблажек даже в легкой одежде. Броня стала второй кожей, без которой выйти из своего жилища, считалось вопиющим нарушением устава. А за это полагалось наказание. Дисциплина превыше всего!

Темная ночь.

В чернильной вышине робко мерцала единственная звезда. Луна пряталась за сизыми облаками, гонимыми порывистым ветром. Воздух чистый, свежий, успокаивающий, с ароматом близлежащего леса.

Сняв с подножки факел, прошёлся по точкам ночного дозора и поднялся на стену. Караульные дремали и встрепенулись стоило только мне показаться. Самый молодой из них часто-часто моргал, сбрасывая с себя сонные оковы, и интенсивно растирал лицо.

— Что у вас? — недовольно спросил я, всматриваясь в толщу беспроглядной темноты.

— Все тихо, господин, — виновато отрапортовал старший по караулу.

— Потому решили вздремнуть?

Он опустил глаза, словно отыскивая ответ в светлом камне стены. Несколько раз перекатился с пятки на носок и, не придумав для себя оправданий, понуро закивал головой.

— Виноват. Такого больше не повторится…

— Хотелось бы в это верить. Ваш сон может стоить нам жизней, — отстранённо прошептал, вслушиваясь в шелест ветра, доносившего до нас звуки со всей округи.

— Господин, мы не…

— Тшшш… ты слышал?.. — остановив поток искреннего раскаяния, я обернулся к темноте, точно уловив лязгающий звук металлической пряжки.

— Неет… — так же тихо прошептал воин, обратившись, как и я, в слух.

Мы на мгновение замерли, вслушиваясь в завывание ветра и треск веток в лесу. Ничего похожего на тот странный звук я больше не услышал. Возможно, мне показалось. Все это время я очень надеялся на амулет, который должен был бы мне подсказать о приближающейся опасности. И сейчас, прислушиваясь к приятной тяжести на груди, ничего не ощущал, кроме гладкости камня.