Разговоры с Пикассо
Шрифт:
Мы направляемся в мастерскую. Мальро очень хочет посмотреть на «Мужчину с ягненком»: после того «несчастного случая» Пикассо приклеил ему ногу.
ПИКАССО. После бесчисленного количества эскизов и долгих месяцев размышлений я сделал эту скульптуру всего за несколько часов… Поль Элюар при этом присутствовал. Марсель мне помогал. Вначале я сварил арматуру. Но ее трудно рассчитать с первого раза. Мне это тоже не удалось… Она оказалась слишком слабой и не могла выдержать вес изваяния… Оно начало шататься под тяжестью глины. Это было ужасно! В любой момент она могла разбиться вдребезги. Действовать надо было быстро. Пришлось взять в подмастерья и Поля Элюара тоже… С помощью веревок мы прикрепили статую к балкам. Цвет гипса пришлось выбирать в спешке. Все было сделано в тот же день. Ну и работенка! Никогда не забуду… У меня была мысль поработать над этой скульптурой еще… Видите его длинные худые ноги, едва обозначенные ступни, почти слившиеся с постаментом? Мне хотелось вылепить их, как и все остальное. Но времени не хватало. И в конце концов я оставил все как есть… А теперь уже поздно. Он уж такой и останется. И если я его трону сейчас, то рискую все испортить. [55]
55
В 1950-м, когда Пикассо присвоили звание «почетного гражданина» Валори, он подарил городку глиняный слепок бронзовой статуи своего «Мужчины с ягненком», которая была установлена у входа в церковь.
Мы поднимаемся, и Пикассо показывает нам последние полотна: набережные Сены, мосты, собор Парижской Богоматери, остров Сите, Вер-Галан… Картины небольшие, а некоторые просто крошечные.
ПИКАССО (обращаясь к Мальро). Вы удивлены, не так ли? Я никогда не числился в «пейзажистах»… И изрядная доля правды в этом есть. В своей жизни пейзажей я написал немного. А вот это вылилось как-то само собой… Во время оккупации, не имея возможности путешествовать, я много гулял с Казбеком вдоль Сены, любуясь деревьями на набережных и мостами Пон-Нёф и Сен-Мишель… И в один прекрасный день эти накопленные впечатления начали, помимо моего желания, проситься наружу… И вылились в нечто обобщенное… Ни одна из этих картин не является «зарисовкой с натуры». Ни для одной из них не потребовались ни эскизы, ни сам «объект» перед глазами… Как они вам?
Мальро внимательно рассматривает эти вариации на одну тему. Больше всего ему нравится общий колорит: симфония серо-бежевых тонов – чуть светлее или чуть темнее – под сводом сиренево-серо-голубых небес. Пикассо рисовал берега реки при разном освещении: на заре, днем, в сумерках, ночью. Залитыми солнцем и под звездным небом… Он показывает нам и полотно с изображением Вер-Галан, где между арками моста Пон-Нёф видна конная статуя Генриха I V. Написанный в 1943-м, этот пейзаж – первый в целой серии. На другом полотне перед нами предстает вознесенный над крышами белый силуэт Сакре-Кёр – память о молодости…
Мальро нас покидает. Пикассо собирает вместе все полотна, где изображен собор Парижской Богоматери и спрашивает у меня:
– Вы фотографировали собор сзади? Я нахожу, что со спины он красивее, чем анфас…
БРАССАЙ. Да, фотографировал. Под таким углом он выглядит неожиданно… Но меня смущает одна вещь – большой металлический шпиль, который Виолле-ле-Дюк расположил в самом центре строения. Я нахожу, что это произвол…
ПИКАССО. Меня эта стрела тоже удивила. Но не могу сказать, что она мне не нравится. Напротив. Она – как бандерилья, вонзенная в загривок собора…
БРАССАЙ. Что мне понравилось в ваших пейзажах с набережными, так это то, что они кажутся поразительно похожими на натуру, хотя ни один из них с натуры не писался.
ПИКАССО. Я всегда стремлюсь к сходству… Художник должен наблюдать природу, но никогда не путать ее с живописью. Ее можно перевести в живопись только с помощью символов. Но символы не придумываются. Надо изо всех сил стремиться к сходству, чтобы получить символ. Для меня сюрреальность – это не что иное, как глубокое сходство за пределами форм и цветов, в которых выступают объекты…
Входит Поль Элюар. С ним – коллекционер, который предлагает книгу, переплетенную Боне. И Пикассо покупает эту редкую книгу с иллюстрациями Пикассо… Появляется молодой американец в военной форме: фотограф Франсис Ли. А вот и барон Молле. Нюш спрашивает у Пикассо, много ли он работал в последнее время.
ПИКАССО. Я не могу сейчас работать как следует… Слишком много посетителей, постоянно какие-то сборища, делегации, вечеринки…
НЮШ ЭЛЮАР. Какая удача, что вам мешают работать. Иначе это было бы ужасно! Вы бы писали круглыми сутками и скупили бы все полотна на рынке… А ведь надо же что-то оставить и другим…
Самая последняя картина Пикассо – крупная обнаженная натура, лежащая на постели. Почти одноцветная, чуть-чуть серого и голубого. Хотя все части тела переставлены местами: грудь, к примеру, приклеена куда-то на крестец, – от нее исходит мощная волна чувственности.
ПОЛЬ ЭЛЮАР (наклоняясь ко мне). Если бы я мог выбирать из этих полотен, я бы взял это. Конечно, эти натюрморты с луком-пореем и подсвечниками восхитительны, но ни лук-порей, ни подсвечники меня не трогают… А эта нагая меня волнует…
Пикассо ведет Элюара и меня в свою маленькую смежную квартирку и с загадочной улыбкой сообщает:
– Я сейчас вам что-то покажу…
И достает из ящика свой «интимный» блокнот… Когда приходит вдохновение, он записывает туда первые, спонтанные мысли и мучающие его чувственные видения… Очевидно, что его мужские страсти пронизывают и питают творчество Пикассо, протекающее под знаком Эроса. Эти женские тела с четко прописанным интимным местом, агрессивно торчащими сосками, широким трепещущим крупом; мужские пальцы, теребящие и ласкающие эту плоть; Минотавры, задыхающиеся от вожделения, – всего этого хватило бы на целую антологию. Даже «Авиньонские девицы», полотно, положившее начало кубизму и ставшее классикой, достойно фигурировать в ней. Разве оно не было порождением похотливых мечтаний и не называлось попросту «Авиньонский бордель»? И все же в этих чувственных картинах присутствует легкий флер целомудрия, превращающий навязчивые идеи в нечто символическое, волшебное, мифологическое… И только в этих интимных записях Пикассо позволяет себе свободно выплескивать свой эротизм… Как и большинство великих мастеров, он держит свою геенну огненную за рамками творчества. Под рукой всегда маленькая тетрадь, куда он может безотлагательно выливать все свои тайные и откровенные признания. «Искусство не может быть целомудренным», – сказал он мне однажды, показав эротические рисунки Утамаро: дивной красоты гравюры, где на переднем плане – половые органы в состоянии крайнего напряжения. Однако они не производят впечатления откровенной непристойности, а воспринимаются скорее как сотрясаемые чудовищным ураганом причудливые растения на фоне странного пейзажа…
Возможно, этот блокнот всего лишь экспонат. Мы листаем его вместе. Среди эротических зарисовок я вижу набросок, который Пикассо сделал недавно, после одной из своих ежедневных прогулок с Казбеком вдоль Сены. Насмотревшись на толпы бездарных художников, которые марают там холсты целыми днями, поставив мольберт против выбранного «объекта», Пикассо изобразил набережные Сены, заполненные обезьянами, которые с кистью в руках – причем некоторые из них сидят на ветках – самозабвенно малюют собор Парижской Богоматери…
Пикассо предлагает всем пообедать вместе в «Каталане». Мы сидим вокруг все того же стола: барон Молле, Пикассо, Жильберта, Франсис Ли, Поль Элюар, Нюш, собиратель книг и я. Девятое место пока не занято, оно предназначено для Доры Маар: перед выходом из дома ее предупредили по телефону. Пикассо очень голоден и заказывает шатобриан. Любезный, галантный, заботливый – свой человек в этом ресторане, – он думает и о других и заказывает на всех. Сегодня он в ударе. Нигде его разговор не бывает столь остроумным и занимательным, как во время застолья, за едой, в окружении друзей. Одна забавная история следует за другой, воспоминания сыплются как из рога изобилия, фонтанируя и искрясь каламбурами и парадоксами…
Прирожденный рассказчик с неподражаемым даром импровизации… Попав в приятную атмосферу, он щедро демонстрирует природную склонность к веселью и одну за другой рассказывает – точнее, исполняет – свои истории… Вот он говорит о женщине, сидящей за соседним столом… Вокруг шумно, и до моих ушей долетают лишь обрывки рассказа:
– Она и вправду была очень хороша… Великолепная грудь… Обычно она садилась за руль своего автомобиля совершенно голая… Однажды она пригласила меня на прогулку… И у нас случилась поломка… Денег при себе у нее не было… Я предложил свои… Потом у нас кончился бензин… Денег при себе у нее не было… И мне пришлось одолжить ей сто су…