Шрифт:
«Знаешь, как зовёт меня печально бледная луна в бессонные ночи? Как тоска пожирает меня изнутри, и словно пьяный шут бестолково пародирует улыбку на болезненном лице? Русь, где твоё священноначалие?», – в безмолвие кричал гражданин села, последний поэт уходящей России, отдавший душу октябрю и маю, но только лиры милой не отдал.
«Хоть бы стать мне кустом у воды. Я молюсь на алы зори. Причащаюсь у ручья…», – шептал, точно молитву московский озорной гуляка, стоя в молитвенной позе. Ему грезились берега Оки, его малая Родина К., в эти минуты он не был похож на себя, на хулигана или похабника. Испуганное и светлое можно было различить на его лице, его кудрявые светлые волосы небрежно рассыпались по лицу. Сетовал на Вольфа Эрлиха. "Немедленно найди две-три комнаты. В 20-х числах переезжаю жить в Ленинград". Эх, Вова-Вова, так и не снял ему комнату. Пришлось остановиться после приезда 24 декабря в гостинице "Англетер". Недурна гостиная, и номер для партийных работников, светло, уютно…впрочем, это неважно.
«Я люблю Родину. Я очень люблю Родину! – вытер слезы, встал. – Чёрт! Где же эти проклятые чернила?! Как всегда не найти их. Я чувствую её холодное дыхание. Надо лечить нервы», – одна мысль сменялась другой в этом хаотичной страхе, который, как обычно, обуревает чувствами поэта.
Пришедший в этот мир он осторожно взял лезвие, быстрым резким рывком полоснул своё запястье – брызнула кровь. Боли не было. Сознание что-то затмило. Дрожащими руками что-то отрывисто написал.
Конец ознакомительного фрагмента.