Разбежались линии руки

моей жене Елене Малозёмовой

Разбежались линии руки,

Как притоки от большой реки.

Жизнь моя по ним плывёт – не тонет.

Самый достоверный документ,

Лучше дневников и кинолент –

Тонкие разводы на ладони.

И гадалка, взгляд свой хороня,

Врёт мне вдохновенно про меня.

Весело надежды разбивая:

– На твоих ладонях, се ля ви,

Нет в помине линии любви,

Линия судьбы, и та кривая…

Значит, будешь жить, как повелось:

Наугад, вслепую, вкривь да вкось,

Долго, безнадёжно, бесполезно.

И куда кривая заведёт,

Говорить не стану наперёд.

Будет жить тебе неинтересно.

Я гадалке ручку золочу-

Всё равно пойду, куда хочу,

Видели пророков и похлеще!

Хоть и нахлебался на плаву,

Хоть и вкривь, а всё-таки живу.

Столько лет – не больше и не меньше.

Столько лет без груза, налегке

Вниз плыву по бешеной реке,

Руки о пороги обдирая.

Скоро станет не на чем гадать -

Линий на ладонях не видать.

Значит, можно жить, не умирая

Всю жизнь я верил только в электричество,

В свой крепкий горб и верность головы…

А в Книге моей жизни три главы

И лет страниц огромное количество.

Одна глава – с пелёнок до девчонок,

Другая – жёны, дети да разводы,

А третья глава – такие годы,

Как в дамских книгах – много ни о чём.

Меня крестили при закрытой двери

Втихую от соседей и родни.

Мой крест десятилетия и дни

Я молча нёс, да не донёс до веры.

Вперёд бежали ноги раньше тела,

Душа хотела радости и славы.

А я листал через страницы главы

И не читал того, что не хотел.

Отпрыгал, отчирикал незаметно я

И лучшие, и худшие года.

Пока не понял: жизнь одна заветная,

Другой уже не будет никогда.

Но столько лет как утонули в проруби

И стало жаль, что их не возвратишь.

Обратно прилетают только голуби

С любых высот к теплу домашних крыш.

Свой крест к губам я подносил как тост,

За то, что бог простит и не оставит.

И мне ещё десяток лет добавит,

Которые ушли коту под хвост!

Всевышнему, конечно, делать нечего!

Сейчас пошлёт он к чёрту белый свет

И будет убиваться: сколько ж лет

Себе я безвозвратно покалечил!

Свой крест к губам несу в последний раз

И думаю, ну дал бы хоть три года!..

Да, бог с ним, год, мне больше неохота!

Полгода! Месяц! Да хоть лишний час…

Кто мало просит, поступает мудро.

Глядишь, да что-нибудь перепадёт…

Ну, например, ложишься спать, а утро,

Когда уже не ждёшь его, придёт.

Не сдержать мне, ох! вздоха гордого.

Не в деревне ж я дох, я ж из города.

Не месил я навоз и в ночном не пас.

Я нормально рос, как любой из нас.

Я витрины бил и асфальт топтал,

И расти к двадцати ну, как конь, устал.

С головой моей разошлись мы врозь,

Я скучал по ней, но нормально рос.

К тридцати годам стало некогда:

То меня зовут, то я сам зову.

Всё зовут, а пойти просто некуда

Или только по ложному вызову.

Голова моя, ты прости, вернись.

Без тебя мне не сдвинуть гружёный воз.

А на месте стоять к сорока – не жизнь,

Хоть живу, как все, и нормально рос.

Мы рождаемся долго ещё после маминых мук,

Натирая мозоли о жизнь и раня умы.

Мы ползём и не верим, что путь наш всего только круг,

Что туда и вернёмся, откуда отправились мы.

Там шорохи свернулись змеями в углах,

Там брёвна из стены торчат как рёбра

И вечерами в дом заглядывает страх,

Глядит и ухмыляется недобро.

И сто дорог кривых сбегается туда,

Но время их бурьяном затянуло.

Ни на одной из них людского нет следа

И всё живое намертво уснуло.

Там ветер жмётся вбок и солнце не палит,

Не пахнут травы и не мокнут росы.

Там вся земля вокруг и ноет, и болит,

Там всё вокруг себе свободы просит.

И тридевять земель остались позади,

А впереди лишь кочки на болоте.