Чтение онлайн

Зато встреча с другим членом консилиума была менее приятной.

– Лучший психоаналитик в крае! – хвастался Лось.

Лучший психоаналитик был молодой, тщедушный, и одно веко у него дёргалось – «врачу, исцелися сам!». У Мерлина создалось впечатление, что учение Фрейда парнишка постигал под одеялом при свете карманного фонарика. Врач стеснялся задавать вопросы и неудержимо краснел, выслушивая ответы. Во фрейдизм Роман Ильич не верил и полагал, что лучшим психоаналитиком на Руси является вагонный попутчик с бутылкой или же умный и добрый поп.

– Всё детство ему пересказал! – жаловался потом Лосю Мерлин. – Будто контрразведчик какой, а не врач! Душу вымотал! И записывал, записывал на свою машинку…

– Ну хочешь, я на обратном пути его выкину из вертолёта? – спросил Панин.

– Шуточки у тебя, Сохатый, – опасливо сказал Мерлин.

– Кстати о детстве, – сказал Лось. – Он рекомендовал тебе писать мемуары. Так ты пиши! Всё равно бездельничаешь! Я лично проверять буду!

– Зачем тебе мои воспоминания, Лось? – спросил Роман Ильич. – «Житие мое» тебе и так известно…

– «Какое житие, пёс смердящий?» – весело подхватил Панин. – Я, к примеру, не знаю вообще, чем ты занимался, пока я кровь проливал и с небес падал – целый кусок жизни! Хочешь, я тебе за мемуары буду дополнительно платить? Хоть заработаешь…

– Сто годов – сто рублёв, богатеем стану, – сказал Мерлин. – Как, не трогают нашу фирму?

– Щиплют, – зло сказал Панин. – Как пираньи. Ты один нам поддержка и опора…

– С какой стати я?

– Громоотвод ты наш! Ванкуверский затворник! Я, Колдун, такую игру затеял, что… Ну да вот закончу – и вернёшься в Крайск на белой лошади…

– Возвращаются на белом коне, – сказал Роман Ильич. – А белая лошадь есть символ кошмара…

– Так кошмар и творится, – сказал Панин. – Хорошо тебе ничего не знать и не ведать.

– А в чём игра-то? – спросил Мерлин.

– Ну-у… – Лось махнул ручищей. – Чтобы ты понял, придётся тебе целую политинформацию прочитать…

– Не надо! – поспешно сказал Роман Ильич. – А за Полину спасибо…

– Оставить? Она из тебя человека сделает…

Мерлин покачал головой:

– Не надо. Она весёлая, добрая… Но не хочу я, Сохатый, ни к чему и ни к кому привязываться. Я женщинам только беду приношу…

– Это так, – согласился Панин.

…Пока джип выезжал из ограды, я успел передумать. Библиотека-то центральная в воскресенье должна работать! Расписание у неё при всех властях не менялось…

– Простите, – обратился я к водителю. – Не могли бы вы меня через центр города провезти?

Он поглядел на меня, оторвал руку от баранки и за макушку стащил с головы шерстяную маску. Лицо у него было молодое, бледное и небритое.

– А хоть куда, – объявил он. – Теперь хоть в Гонолулу.

– Хозяину потом скажете, что пассажир пожелал…

– Хрен я ему чего скажу и хрен туда вернусь, – решительно сказал водитель. – Хрен ему, хрен, хрен, хрен!

– И не боитесь? Вроде бы серьёзный товарищ… – усомнился я.

– Он отвалит не сегодня-завтра, а они делёжку начнут, – сказал водитель. – Нечего мне там делать. Выдернул нас из Москвы, живодёр. Больших дел ему захотелось…

– Он чем в Москве занимался? – закинул я удочку.

– Мусор его тема! – рявкнул водитель. – Ядовитые отходы! Химия, радиация… Но в Мытищах-то не Узел, а так – эвакопункт. Щёлочка. А тут – масштаб! Вот и гонят отходы по железке – всё равно дешевле выходит…

– Куда гонят? – опешил я.

– Да на Химэй, – зло сказал водитель. – На Простор на ваш стёганый…

– И что там с ним делают?

– Это уж вам видней. Говорит, на стибриум меняют. Кто его видел, этот стибриум? Одни разговоры…

Новое дело… И людей, выходит, туда, и мусор туда… Интересное местечко!

– Уговорил ты его – ну и правильно сделал, – продолжал водитель. – Всю душу вынул, гнида… Хоть какая-то с вас польза, с Достигаев…

– А сами-то вы верите в Химэй? – не подумав, спросил я.

– А вот это уж – моё дело! – закричал он и дал по тормозам. – Под нигилизм подводишь, чекистская морда? На мобилу пишешь?

– Да нет, что вы… – сказал я. – Просто… Так у вас всё изменилось!

– Вылезай, – сказал он. – Вот тебе самый центр. Любуйся на свой Химэй, а с меня хватит!

– Да и хрен с тобой, – попрощался я и вылез из джипа.

Он не обманул – я очутился на центральной площади, которая раньше носила имя Ленина, а теперь уж и не знаю кого – то ли Свободы, то ли Равенства, то ли вообще Братства…

– Ну, здорово, что ли, Лукич, – сказал я, обращаясь к памятнику. – Давненько не виделись…

Задрал голову и ахнул.

Вместо привычного серого вождя на высоченном постаменте был укреплён огромный экран. Чтобы рассмотреть его как следует, мне пришлось отступить на несколько шагов.

На экране, заслоняя угольно-чёрное небо, летел среди звёзд, вращаясь, гигантский серо-коричневый булыжник. Двигался он неумолимо, сопровождаемый низкими пульсирующими звуками. В правом углу на табло сменяли друг друга цифры, причём бессистемно: только что число было трёхзначным, но в следующую секунду оно удвоилось, потом сократилось до цифры «пять» – и вот уже сорок миллиардов с копейками…

Потом вспыхнули буквы:

Ага, пресловутый астероид… Ну, я бы понимал, если цифры обозначали или расстояние, или количество дней до предполагаемого столкновения. Но там же какой-то генератор случайных чисел! Или этот ихний Бриарей движется не по рассчитанной орбите, а шарашится по Космосу, как заблагорассудится? Странный какой-то астероид… И странная агитация…