Чтение онлайн

Маша, Маша… Ах ты, бедняга! И сама еще не знаешь, куда залезла. Доносились слухи, что они живут уже, почти и не скрываясь, ночуют по дачам у знакомых, капитан Пашка извелся, почернел с лица. Однажды Носов видел, как Киреев сидел на лавочке возле суда — видно, ждал жену — но не мог заставить себя подойти и заговорить с ним. О чем, зачем?.. Что тебе предстоит, Маша, какой крестный путь — ты, счастливая сейчас, еще и представить не можешь. Ну, доживай, кати последние денечки. А машина уже запущена на полный ход: совещаются люди, бегут по следам быстрые и зоркие машины, пишутся и подшиваются бумаги, составляются планы мероприятий. Горько, горько будет плакать обоим! Одному — по утраченной разгульной воле, другой — по опоганенной любви.

Нет, весне не вылечить его. Он сел на скамейку в аллее и развернул газету.

Амнистия. «В отношении участников Великой Отечественной войны»… Ну, этих не так много. «Судимых впервые, на сроки лишения свободы до трех лет»… Ого, какое ограничение! Чепуха, не амнистия. Больше шума. Там ее почти не заметят. Вот когда была женская амнистия, к Международному году женщины — это да! Бабы ведь редко сидят с большими сроками, их и суды жалеют. Хлынул из лагерей такой поток шалашовок — воровок, тунеядок, проституток — страшное дело! Запрудили все притоны, подвалы, вокзалы. Пьяные хмыри из сексуально озабоченных не рыскали теперь по городу в поисках бабы, а прямиком валили на вокзал: партнерши встречали их уже на остановках. Сифилис и триппер приняли характер эпидемий. Быстро сколотившиеся парочки устраивались где угодно; там же мужиков и грабили, а порою и убивали — часто по сговору, при участии самих баб. Дивились многие: гуманная вроде бы акция дала столь огромный, пышный букет!

Однако надо было идти, что-то делать: впереди опять много выходных!

В отделе его ждал представитель базы «Сельхозтехники»: он приехал за полушубками. Носов отдал ему под расписку все три, и тот унес их. Так и прошло это дело мимо Розки Ибрагимовой: то ли она замешкалась, то ли не достучалась до того начальства, от которого зависит судьба полушубков. Ну что ж! Следователь здесь ни при чем. А коньяк уже выпит, его не вернешь.

Потом он писал постановление на арест вора; тем временем Фаридыч с нагрянувшими в кабинет Хозяшевым и Шишкиным из БХСС обсуждали злободневные новости. Все они были, как декоративные офицерики с плакатов: начищенные, наглаженные, при наградах. Приятно смотреть.

Зазвонил телефон. Михаил аж съежился: наверняка Лилька! Кивнул соседу: «Возьми трубку, послушай!»

— А? Да, привет. Спасибо, спасибо. И тебя тоже. Здесь, здесь, живой. Ты уж его больно не ругай, это я вчера его утащил… Решили отметить тридцатилетие, да так вот получилось. Извини. Да ну, что ты! Сегодня разве только маленько… не каждый ведь день. Передаю ему трубку.

— … Здравствуй, Мишенька, дорогой мой муженек.

— Привет, Лиль.

— Ну, что ты мне скажешь хорошего?

— Да… сама знаешь…

— Жаль, жаль…

— Вот поступлю в аспирантуру — и все, вот увидишь, будет по-другому.

— Ладно, хватит мне зубы заговаривать. Ты будешь сегодня дома ночевать?

— Как-кой разгово-ор… У нас вот собрание намечается… потом я с Фаридычем граммульку тяпну, чтобы уж не предавать старого друга, и — домоиньки. Лады?

— Ты бы хоть словами-то такими не бросался: не предавать, то-се… Случись — ты и меня предашь спокойно.

— Опять обидела… Какая у тебя ко мне все-таки злоба!

— Да уж, это есть…

Вот тебе и нежная юная Лиличка, верная женушка. Словно бы и не ее слышал в трубке. Давно ли чирикала: «Нет положительных эмоций, давай купим диван…» Черта лысого тебе, не эмоций!..

Собрание еще не началось: входили и усаживались последние. Носову махнул Фаридыч: «Я занял, иди сюда!» Таскаев сел рядом с пустым еще столом президиума. Пошептавшись о чем-то с Мониным, вышел на середину сцены:

— Товарищи, я тороплюсь, не могу ждать, поэтому скажу сразу: с праздником вас! От всей души. От работников нашей прокуратуры! Фронтовиков отдельских поздравляю. И вы их поздравьте, пускай выпьют сегодня, поговорят между собой… Только войну пусть не вспоминают. А то врут больно много, противно иной раз и слышать.

Все засмеялись.

— Ну, счастья всем. Поехал я.

— Так оставались бы, Иван Степаныч! — подала голос Демченко.

— Не могу. В три часа торжественное в облпрокуратуре, не велели опаздывать.

После его ухода поднялся замполит Ачкасов и объявил:

— Товарищи! Для сегодняшнего торжественного собрания необходимо выбрать президиум. Прошу вносить предложения.

Поднялся майор Фураев и стал по бумажке зачитывать фамилии. Первым назвал заместителя начальника управления Брезгина — тот сидел в первом ряду, поэтому Носов не увидел его сразу. Он был высокий, худощавый, весьма аскетического и высокомерного вида. Михаилу приходилось с ним сталкиваться несколько раз, и каждый раз он уходил с тяжелым чувством: слишком уж полковник старался показать следователям, какие они тупые ничтожества, ничего не понимающие в своем деле.

Когда зачитали список президиума, оказалось, что из фронтовиков туда попало лишь три человека: секретарь партбюро Анна Степановна, зам по оперработе Федя Коротаев — эти скорее по должности — и инспектор по разрешительной системе майор Илья Иванович Варушкин, — как бы представителем от простого люда. Стариков — Хозяшев, Шишкин и Фаткуллин сидели рядом — это покоробило: они переглянулись, лица их напряглись.

— Значит, повестка такая, — объявил Ачкасов. — Сначала я зачитаю небольшой доклад, затем товарищ Логвиненко из районного общества «Знание» выступит с лекцией о международном положении; после нее несколько слов скажет заместитель начальника управления полковник Брезгин. В заключение — чествование ветеранов и вручение им подарков.

По залу пронесся гул. Ничего себе, мероприятие! Все настроились сидеть от силы час и сразу разбежаться кто куда, а оказалось — вон что! Ачкасов и здесь нахитрил: ему надо отчитаться о прослушанных в отделе лекциях — а попробуй загони в Ленкомнату в рабочее время занятых по горло людей! И приходится в праздник слушать разную тягомотину. Нет, прежний замполит Коля Конев такого себе не позволял. Он сам был человек пьющий и гулящий и понимал, сколь дорого время в праздничные дни. Теперь ничего уж не сделаешь, придется сидеть. Кто-то, правда, спросил несмело: «А перекур будет?» — но тут уж сам Монин мотнул головой: никаких перекуров! Знаем, мол, эти перекуры. Никого потом не соберешь. Кому охота позориться перед начальством из управления!

Доклад замполита был скучнющий. Откуда он его списал, интересно? «Оголтелая свора фашистских орд внезапно обрушилась на мирную, победно шествующую к социализму (Ачкасов говорил: социализьму) страну… Вдохновляемые партией, под руководством Государственного Комитета Обороны, возглавляемого товарищем Сталиным, советские люди достойно встретили натиск противника… Примером идейного воспитания людей в условиях боевой обстановки может для нас служить работа политотдела 18-й армии, где начальником был полковник Леонид Ильич Брежнев…» Только под конец сказал несколько слов об отдельских ветеранах: «Добросовестно трудятся и умножают славные традиции органов внутренних дел такие-то и такие-то…» Хорошо, хоть говорил недолго, минут двадцать.