Чтение онлайн

Хлопнула дверь. Торопливый бег мягких подошв кроссовок замер у двери. На пороге стоял Мишка, самый маленький из группы.

— Валерий Леонидыч, там, там… — Голос пацана, покрасневшего от бега, сбивался. — Там каблушные, человек пятнадцать, взрослые, а нас всего восемь осталось…

Тренера переглянулись и, не сговариваясь, бросились на улицу…

Надя сидела на лавке перед подъездом, дымя «Вогом», который стрельнула у подруги Кати, высокой, худой и конопатой девицы. Нервничала, изредка матерясь и глотая выдохшееся «Жигулевское». Подруга понимающе и многозначительно молчала. Темнело, небо уже окрасилось в розовый цвет.

Причина нервов была тривиальна до неприличия: беременность. Все как обычно и как всегда: день рождения, клубан, похожий на Энрике Иглесиаса красавец, которого привел кто-то из друзей, танцы-обжиманцы и прочее. Потом две недели встреч, кино и прогулок. И громадное преимущество перед подругами, ведь у красавца, приехавшего учиться в нефтяной техникум из Татарстана, имелась собственная квартира, доставшаяся в наследство от деда.

У него — сессия, у нее — подготовка к выпускному ЕГЭ. Куча времени, которое так весело проводить на большой двуспалке, застеленной шелковым бельем, попивая «Мартини Бьянко» из горлышка. Заниматься сексом при свечах, прижиматься к нему, такому красивому и любимому, и чувствовать себя если не героиней голливудского фильма, то уж персонажем молодежного сериала точно.

Был ли бракованным презерватив или количество активных сперматозоидов у Иглесиаса зашкаливало? А хрен его сейчас разберет. Как уверяют гинекологи, прерванный половой акт не является универсальным средством для предохранения от нежелательной беременности. И ведь правы оказались все медики, которые об этом твердят (наверняка включая лейб-врача Ее Величества королевы Великобритании и всех членов королевской семьи). Когда не обратившая внимания на отсутствие месячных Надежда все-таки решила купить тест, то сразу в этом убедилась.

Сегодня утром она сидела на кипенно-белом унитазе в такой родной и близкой родительской квартире, в которой родилась и выросла. Смотрела то на розовую коробочку с немецкой надписью, валявшуюся под ее ногами, на которых красовались мягкие тапочки с мордашками кроликов, то на узенькую картонную полоску в руке.

«Две, их ДВЕ!!!» — хотелось громко орать, но за дверью сонно протопал отец, идущий в ванную, и тут до нее дошло…

Да, все было красиво и замечательно-романтично. Было, да прошло. Надю била крупная дрожь от одной мысли о том, что внутри нее, где-то там, внизу живота, завелся паразит. Ненужный ей залетный ребенок, который, если от него не избавиться, перегородит ей дорогу к учебе, студенческой жизни и последующему устройству жизни. Зачем он ей?!

Девушка обхватила голову руками, понимая, что если она сделает аборт, то детей потом может и не быть. Об этом говорила гинеколог во взрослой поликлинике, куда ее перевели совсем недавно. Они тогда с Катькой хохотали, вспоминая девчонку, выпустившуюся со школы два года назад с большим животом. Осенью она уже ходила с коляской, в которой тихо и мирно сопел щекастый розовый пупс. А рядом с ними шел отец, только-только закончивший третий курс вуза.

Тогда Наде было весело, а вот сейчас?…

Выйдя на ватных ногах, она быстренько шмыгнула в свою комнату и с головой накрылась одеялом. Дождалась, когда хлопнет дверь за мамой, которая вышла последней, захватив младшего брата. Трясущимися пальцами быстро набрала ЕГО номер.

Трубку он взял со второго звонка. Выслушал, помолчал, сказал, что перезвонит. Через час, когда начавшая дергаться, Надя с блестящими глазами не выдержала и схватила телефон, раздался звонок в дверь.

Десять минут разговора. Трещина в душе и неторопливый стук каблуков его модных туфель, удаляющийся по лестнице вниз. Он готов дать ей денег и найти врача, вот и все. Не забивай себе голову глупостями, сказал ей Иглесиас, которого звали Мансуром, такое бывает. Какая свадьба, какой ребенок?! У меня есть невеста, наши родители договорились давно. Да, на дворе двадцать первый век и мы не на Кавказе. Ну и что? У вас свои обычаи, у нас свои. Подумай, время есть. Едем? Ну, все, я пошел…

— Козел, епт. — Катька прищурила глаз, в который попал дым. — Мудак нерусский. Слушай, подруга, не ссы, прорвемся. Денег даст — сделаешь аборт. Не рожать ведь теперь.

— Аборт? — Надя ссутулилась.

— Нет, блин, выносишь и будешь жить у родителей. Дядя Костя будет рад стать дедом, да, Надь? Эй, ты че, ревешь что ль?

Надя плакала. Молча задыхалась сухим, сдавленным плачем, зажав ладонями лицо. И только когда подруга все-таки не выдержала, обняла ее и прижала к себе, лишь тогда она разревелась в полный голос.

Мирон матерился, ковыряясь во внутренностях старенького «газона». Мало того, что он остался последним и уже вечер на дворе…

Драндулет, который его заставил чинить мастер, был одним из самых старых в РОСТО. А учитывая, что Мирон свободно манкировал все занятия по мат- части, возможность удачного ремонта казалась ему сейчас просто сказочной и недостижимой.

Категория «С» была нужна Мирону по одной причине: армия.

Гребли всех. Больных, косящих, студентов, аспирантов, обеспеченных и не очень. Полгода назад забрали соседа с пятого этажа, Сашку, сына начальника ремонтной службы местной «Роснефти». Деньги папаши не помогли. Мирон бухал на проводах, вливал в себя стакан за стаканом, косясь на подругу призывника, одновременно ревевшую и с интересом приглядывавшуюся к другу Сашки, студенту «аэрокоса». В его вузе была военная кафедра, и потому в ближайшее время повестка ему не светила. Варька, обладавшая в неполные девятнадцать четвертым размером груди и внешностью фотомодели, ждать полтора года неудачника, отчисленного за прогулы, явно не собиралась.

А вот Мирону, пэтэушнику, обладавшему железным здоровьем, «отменной» характеристикой в местном ГОВД и проживающему с матерью-техничкой, армия грозила точно. Вот только идти куда-нибудь в десантуру или спецназ ему не хотелось. Единственной лазейкой, которая могла бы обеспечить относительно спокойную службу, Мирону представлялась авторота.

Вот и приходилось теперь торчать кверху задом, тупо пялясь в железные ветеранские внутренности и понимая, что Петрович, давно разменявший шестой десяток, хрена лысого поставит нужный балл.

— Урод, бля, педерастичный. — Мирон харкнул, попав то ли в масляный фильтр, то ли в карбюратор. — Сука…

Мученик автомобильной науки спрыгнул с бампера. Отошел в сторону курилки, сел на лавку и задумался. И тут хлопнула дверь ангара…

— О как! — Мирон осклабился. — Ты-то мне и нужен, лошара.

Перед ним стоял невесть как забредший в ангар его одногруппник-неформал Лешка. Худой, нескладный, длинноволосый, в старых джинсах и майке с надписью «Король и Шут». Практически отличник учебы. Стоял, глядя на Мирона, никогда не упускавшего возможности зачморить его, и затравленно озирался.