Рай Сатаны
Шрифт:
– Ушел старый леший? – спросил вернувшийся Пепс.
– Ушел, – вздохнул Шуруп. – Лучше б не приходил…
– Он вам обоим раньше гадал… – сообразил Баг. – Гадал ведь? И что, сбылось?
Его спутники дружно промолчали.
– Я думала, там у тебя все железное… Всесокрушающее и неутомимое.
– Ну и как? Разочаровал?
– Нет… Ты живой, ты настоящий. И это здорово!
– Рад, что тебе… Э-э, подожди, подожди…
– Дорогой, я привыкла снимать двухсерийные фильмы…
– Я согласен хоть на сериал из восьми сезонов. Но меня немного отвлекает срочный вызов. Мешает сосредоточиться.
– Та-а-а-к… Это женщина? Твоя женщина? Переключи на меня, я скажу ей, что ты умер. Для нее умер, навсегда. Пусть поищет себе другого.
– Это мужчина.
– Замечательно… Ладно хоть не самка лемминга.
– Он старый, толстый, бородатый и давно не мытый. И вообще, у нас просто деловое знакомство.
– Тогда ответь. Скажи ему, что занимаешься сексом с женой, молодой и красивой, пусть завидует. Скажи вслух, чтобы я слышала!
– Не надо, еще умрет от зависти… А он сегодня совершил без малого подвиг и заслужил лучшую участь. Я просто не отвечу на вызов.
– Тогда отключи эту мерзкую игрушку. Нет, совсем отстыкуй… Сегодня ты мой, и я не желаю делить тебя с немытыми и толстыми мужчинами… Так что у нас сейчас в вечерней программе? Ах да, вторая серия знаменитого блокбастера «Лайза Валевски ищет любовь»… Сначала, как полагается, краткое содержание предыдущей серии…
Толстый и давно не мытый мужчина – проще говоря, президент Гор – громко и затейливо выругался. Он был в ярости. Ему очень хотелось вскинуть «дыродел» и высадить всю обойму. Расстрелять, изрешетить человека в мундире сибирских сепаратистов, сидевшего напротив и застывшего, как восковая фигура.
Гор понимал, что его молчаливый, неподвижный и бесплотный визави не более чем марионетка или напалечная кукла, никак не отвечающая за отсутствие кукловода. Но рука все равно тянулась к кобуре.
Казначей клуба, находившийся здесь же, в штабе, бурных эмоций не проявлял. Последняя его эмоция – безмерное удивление – навеки застыла на мертвом лице. Хранитель клубной казны знал толк в бухгалтерии, но слишком поздно сообразил, что при делении любой суммы наибольший результат получается, если делить на одного.
В Стеклянном Доме стоял шум и гам, гремела музыка и перекрывали ее пьяные вопли. Байкеры праздновали победу. Водка лилась рекой, президент не поскупился. Женщины, даже самые немолодые и страшные, шли нарасхват.
Гор не выпил ни капли. Он понимал, что одержанная победа сродни поражению. Что поселок «блэкдевилсов» после нее обречен. Что обратный отсчет начался…
Они сегодня не просто прищемили хвост Триаде. У поднебесников очень трудно понять, где кончается Триада и начинается государство, но дело даже не в том. Сегодня адские жители оказали сибирякам услугу особого рода… После таких услуг услужившие не заживаются. Их устраняют при первой возможности, во избежание утечек информации.
Пепс, знавший толк в разводках и провокациях, тоже наверняка понимал, во что вляпались «блэкдевилсы». Поэтому на собрании и сопротивлялся, как мог, принятию решения о нападении. Поэтому и дезертировал. Гор не расстроился и не разгневался, хотя на людях изобразил именно такие реакции. Пускай… У бывшего вертухая нюх еще тот, и чем дальше он сейчас от Ада, тем лучше. Именно сейчас, когда творится нечто странное и непонятное…
Гор не вчера родился и прекрасно понимал – сибиряки могут пообещать ему что угодно, но спишут в расход президента «блэкдевилсов» с той же легкостью, с какой он сам списал свою команду. Гор сделал свое дело – какой смысл возиться с отработанным материалом?
Он все понимал и подстраховался. Запись всех бесед с эмиссаром сепаратистов спрятана в надежном месте, вдалеке от поселка. Копию Гор держит при себе. И если союзники подведут, убойное доказательство уйдет к поднебесникам. Даже если Гор будет к тому времени мертв, все равно уйдет. Тайник с записью помечен аварийным радиобуйком, найденным на захваченном вездеходе. Если буек не отключить, через две недели он активизируется.
Гор считал, что этих гарантий вполне достаточно… Но произошло непредвиденное. Сибиряки не выходили на связь. Вообще. Словно им было абсолютно наплевать на все, и на свои дальнейшие отношения с поднебесниками в первую очередь.
Президент не понимал ничего. И был в ярости.
А вокруг, диссонируя с его настроением, царило самое безбашенное ликование. Ликовали мемберы, радуясь захваченной богатой добыче. Ликовали безлошадные доселе саппорты – потери большие, два десятка человек убитыми и тяжелоранеными, куча байков освободилась… Ликовал в доску пьяный кэп Стингер, не без оснований рассчитывавший занять место Большого Пепса.
Стеклянный Дом – огромный светящийся купол посреди безмолвной ночной тундры – казался исполинской поганкой, грибом-люминофором невероятных размеров.
Первый пристрелочный снаряд упал с небольшим недолетом, метрах в десяти. Сверкнуло, грохнуло, одна растяжка лопнула, рассеченная осколком.
В поганке продолжалось веселье. Продолжала греметь музыка, пьяные вопли и женский визг не смолкли. Грохот взрыва почти никто не услышал. Трудно услышать, когда над ухом куда громче грохочут динамики. А толчок – так кого тут удивишь толчками…
Серия из пяти выстрелов накрыла Дом прямыми попаданиями. 105-миллиметровые снаряды прошивали флуорокарбон, как бумагу, взрывались внутри. Взрывная волна сметала хрупкие перегородки, осколки убивали людей. Каркас был поврежден, здание вздрогнуло, покосилось, но устояло. Свет горел, музыка продолжала греметь, но крики людей звучали теперь совсем в другой тональности.
В обстреле наступила пауза. Короткая, на четырнадцать секунд, не больше и не меньше. Именно столько времени отводят нормативы на то, чтобы вставить новую кассету со снарядами в индукционное орудие.
Новая серия, шесть снарядов. И все легли точно в цель. Свет мигнул, снова вспыхнул, затем погас окончательно. Музыка смолкла. Вопли стали слышней.
Сопротивление никто не оказывал. У Гора имелись причины не выставлять в эту ночь дозоры по периметру лагеря. На большом празднике гуляли все.