Растрата
Шрифт:
Однажды в такой момент заготовитель растолкал его и подозрительно спросил:
– Ты чего, паря, мечешься во сне?
– Сон видел, – пояснил Илья и рассказал ему про картошку.
– Шибко плохой сон, – определил заготовитель. – Не к добру… А верно говорят, что ты под следствием находишься? – не вытерпел он.
– Еще вчера вечером должны были осудить, – сказал Илья и, подхватив тулуп, направился в рубку.
– Опасный ты человек! – натянуто хохотнул заготовитель. – Лихой больно, да я, знаешь, всяких встречал…
– Мне человека убить – раз плюнуть, – не оборачиваясь бросил Рогожников и загрохотал сапогами по железным ступеням.
…Туруханск обозначился на горизонте уже под вечер. На слиянии Енисея и Тунгуски опять штормило, самоходку раскачивало на продольной волне, окатывая палубу шуршащими, как песок, брызгами. Илья поднял залитое водой лобовое стекло и прицелился биноклем в кромку берега…
Штурвальное колесо выбило из рук капитана, золотистым веером мелькнули отполированные ладонями ручки. Палец нашел кнопку сирены, и «Золотая» протрубила длинно и призывно: «А-а-у-у-у…»
На ветреном угоре, у скамеечки, кто-то был! И, как показалось Илье, не один человек, а трое: большой и два маленьких. Илья перехватил штурвал и, сбавив ход, снова вскинул бинокль.
На угоре стоял участковый Савушкин в расстегнутой и развевающейся шинели.