Рассказы
Шрифт:
Знаю, знаю — небось рассказал о крушинском лагере для военнопленных, бароне Гансе фон Фалькенштейне с его Фридой и пощечиной, которую я ему закатил, а он оставил меня в живых, точно? Ему-то что, рассказчик он действительно отменный. Впрочем, что удивительного, когда за спиной у него такие колоссы — граф Толстой, Федор Михайлович Достоевский, творцы Серебряного века и сам Антон Павлович Чехов, которые так писали, разве что с великой Волгой сравнить, с ее течением — широким, раздольным, неторопливым и величественным, а самое главное — неизведанным. Не разглядишь и не догадаешься, что она прячет в глубине.
Ох, ну и шутник же этот рязанский кузнец! Нет, не рязанский, а катинский. Есть такая деревенька близ Рязани.
Что?
При чем здесь Волга?
Действительно, при чем? У Рязани протекает Ока, но и та сливается с Волгой у всем известного Нижнего Новгорода. И вообще, перефразируя известное выражение, — в России все реки так или иначе текут к Волге…
Федор Андрианович рассказал тебе историю своего подвига, приписав его мне.
На самом деле, со мной приключилось вот что. В концентрационный лагерь, находящийся в Александрии, близ Генуи, меня перевели из Франции.
В 1944 году с помощью итальянцев я бежал и пристал к лигурийским партизанам.
Вначале сражался в третьей оперативной зоне, затем в батальоне «Нино Франко», входящем в состав бригады «Оресте» партизанской дивизии «Пинан Чикеро».
Я участвовал во многих боевых операциях итальянских партизан в районе автострады Генуя — Сарравале — Скривия.
Знаешь, что происходило тогда, то есть зимой 1945 года?
Руководство вермахта перебрасывало через горные дороги Лигурии живую силу и бронетехнику на юг, чтобы укрепить оборону Рима. А все потому, что в Неаполе уже были союзники, и все приморские дороги бомбили их самолеты.
Мы, в свою очередь, контролировали горные дороги и устраивали немцам засады.
Нацисты старались уничтожить нас и посылали усиленные карательные отряды.
Один из таких отрядов числом до пятидесяти человек и обнаружил 2 февраля 1945 года партизанский патруль в горном селении Канталупо-Лигуре.
Руководство дивизии приказало нам остановить врага и не дать ему возможности занять другие села.
Один отряд батальона «Нино Франко» в составе двадцати человек должен был обойти немцев с тыла и фланга, а другой, насчитывавший вместе со мной человек десять, — встретить их на дороге.
Между нами и селом было чуть меньше километра, к тому же дорога была ровная, почти вся покрытая снегом, с редким безлистным кустарником по обе стороны.
Приблизительно в час дня мы заметили, что немцы вышли из леса. Они шли нам навстречу, разбившись в два ряда с автоматами наперевес.
Мы выжидали, прятались и, когда они подошли достаточно близко, открыли огонь. Враг рассеялся по краям дороги, залег и открыл ответный огонь.
Перестрелка продолжалась долго.
Немцы не отступали. Наш же план был рассчитан на то, что, отступая, они окажутся в засаде, устроенной нашими товарищами.
Мы решили сами перейти в наступление и разбились на две группы. Одна начала двигаться вдоль левого края дороги, другая — где находился Федор — вдоль правого края, по полю, возвышающемуся над дорогой на два-три метра.
Прячась за редкие кусты, мы приблизились к гитлеровцам метров на двадцать, залегли и вновь открыли огонь. Но они оказались хорошо защищены от наших пуль.
Мы не имели гранат, к тому же нас было слишком мало, чтобы атаковать или долго оставаться в таком положении со столь многочисленным врагом.
Пока мои соратники размышляли о дальнейших действиях, я неожиданно вскочил и прыгнул на дорогу, прямо в расположение немцев.
Высоко в правой руке держа автомат и путая итальянские и немецкие слова, я громко закричал: «Вы окружены! Сдавайтесь, не то всем капут!».
Изумленные гитлеровцы начали вставать и поднимать руки вверх, но в те мгновения, когда наши бойцы уже бежали ко мне, шальная пуля достала меня, и я навзничь упал на дорогу.
Фашисты почти все сдались, лишь несколько человек попытались сбежать, но их быстро поймали.
Как только разоружили немцев, помощник комиссара «Карло», тот же Г.Б.Лазанья, сразу же подбежал ко мне, чтобы помочь, думал, что я всего лишь ранен.
Однако пуля попала в шею.
Я был мертв и лежал в сиянии снежного дня.
Да, именно в сиянии снежного дня…
На еще раскрасневшемся от бега моем лице застыла улыбка.
Глаза были закрыты.
Лишь струйка крови стекала на снег и была почти незаметна на красном шейном платке партизана-гарибальдийца, который я носил подобно другим партизанам…
А вот и госпожа Фрида пожаловала!
Фрида, прекрати!
Стоять, Фрида!
Отстань от него!
Кому сказано, отстань!
Не докучай человеку, тем более он наш гость. И наверняка успел позабыть все, что здесь услышал. И ничего не напишет ни обо мне, ни о тебе, ни о Федоре Андриановиче. Так-то вот…
Отвяжись, Фрида!
Кому сказано?!
Ну-ка, в сад!
Быстро в сад!
Фрида!
Верни папье-маше на место!
Быстро!
Этот парень уже побаивается тебя. Где еще увидишь собаку, сотканную из черного света?!
Иди сюда, моя радость, моя красавица, моя шалунья…
Умница моя!
Фрида, ты опять за свое?!
Ну-ка, пошли в сад…
Фрида, я кому сказал?
Ну, всего хорошего, юноша…
И запомни, не стоит печалиться…
Фрида, подожди меня!
Федор Андрианович:
Не слушай его.
На самом деле, все было именно так, как я рассказал.
Ты ведь знаешь, какой он шутник, вот и сейчас пошутил Христофор Николаевич. Да, да, Христофор Николаевич Мосулишвили, свой геройский поступок он приписал мне, а мой себе…