Чтение онлайн

11.

(Обманчивость)

У входа в гостиницу курил и разговаривал по сотовому телефону лысоватый мужчина лет шестидесяти с завитками седых волос по бокам. Он виден был в фас, а в стеклянной двери за ним отражалась его спина и тыльная часть его лысины. Странным было то, что виды со спины и в фас разительно отличались, но не потому, что это были спина и фас, а потому, что будто принадлежали разным людям. Спина выражала силу, уверенность и спокойствие, лицо же его было растерянным и жалким. Но вот именно по стеклу двери гостиницы вдруг пробежала рябь. Но не волн, а прыгающих на ветру, показывающих ребристые как скелеты объеденных рыб нижние стороны листьев.

12.

(Осторожность)

На выходе из лесу, на небольшой поляне он увидел двух мужчин, идеально подходивших друг другу, потому что один был скрючен, а у другого был живот барабаном. Они беседовали. Если бы их прижали бы друг к другу в плотно набитом автобусе ввалившиеся на очередной остановке пассажиры, то они заняли бы в нем ровно столько же места, сколько два обычных прямых человека. Он прислушался к их беседе.

— Хоть притворство — часть культуры, но порой оно мешает искренности, — говорил скрюченный.

— Конечно, если атеиста не доводить до отчаяния, а только пугнуть его хотя бы хроническим насморком, то он тут же съедет как минимум в агностики, — отвечал человек с животом-барабаном.

— Я надеюсь, — говорил скрюченный, — что развитие гуманности направляется не только высшими силами вниз на землю, но имеется и обратная связь, и там наверху тоже происходит смягчение нравов.

— И потому многим, наверное, будет предоставлена возможность оправдаться недостатком информации и попросить прощения за свои атеистические заблуждения, — отвечал барабан, когда автобус уже въезжал по грунтовой дороге в черный лес.

13.

(Власть)

Можно было догадаться, что это пятно последнее, потому что в нем он был Императором. Его подданных не смущало, что Император живет в простеньком доме из пяти комнат с двориком. Дом располагался на той стороне улицы, где в основном все еще стояли старые родительские дома, в то время как на другой стороне — дома были новее, гораздо обширнее, и жили в них уже дети тех, кто закладывал эту геометрически правильную деревушку, из которой только и состояло светлое пятно. Многие из них разводили псов имперской породы. Улица, на которой жил Император, называлась Главной, жители между собой именовали ее Имперской.

Старый Император (одинаковый рисунок кожи на лице и на локте выпрямленной руки) порой принимал премьер-министра прямо во дворе дома. Двор был забетонирован полностью, бетон покрыт бежевой одноцветной кафельной плиткой, из каждого квадрата которой, не бросаясь в глаза, выступал лишь на двести микронов герб Императора — подсвечник. Справа от входной калитки была глухая бетонная стена, отделявшая императорский дом от соседнего участка, а слева — только живая изгородь, но в доме за изгородью никто не жил постоянно. В смутные или казавшиеся таковыми времена там проживала охрана.

Император выходил во двор в светло-синем утепленном, обвисшем на его сутулящейся фигуре ночном одеянии, то есть в кальсонах и рубахе с длинными рукавами и жеваным овальным вырезом вместо воротника. Пожилая Императрица, средняя из трех сестер, напротив, была одета и строго, и тщательно, и держалась прямо. Она предлагала мужу надеть костюм, но это скорее была рутинная проверка его когнитивного состояния. Император не отвечал на вопрос, и это значило — все без изменений.

Прежде, чем заговорить с премьером, Император проверял состояние двух миндальных деревьев, для которых в бетонно-кафельном покрытии двора вдоль живой изгороди из бугенвилий и ибискусов были оставлены в земле два квадрата. Оба дерева были всегда в цвету, одно в розовом, другое в белом. Оба — плод генной инженерии, подарок, сделанный правительством своему Императору от имени его подданных. Ответ на свой первый вопрос о неизменности границ светлого пятна Император выслушивал внимательно, остальные вопросы задавал формально, не интересуясь ответами. Бумаги подписывал, не глядя. Министрам просто пожимал руки. Он точно знал, что войн в его правление не было.

Однажды он пересек нарисованную на площадке перед калиткой черту (ее когда-то охранял пес имперской породы). Взявшись рукой за калитку и вглядываясь лишь в пространство собственной души, он прислушался. Шелестела листва больших деревьев. Запертые каждая в своем дворе, подняли пораженческий вой собаки: «Ад мат-а-а-й?» — тянули они. Поскольку замер Император, то вскоре один за другим закончили выть и псы. Казалось, они внезапно сменили религию и погрузились в состояние медитации. То ли ударила острым клювом в ствол дерева черная птица, то ли сквозь приоткрытое окно услышал Император, как щелкнула сама по себе пластмассовая створка душевой кабины. Он отпер калитку, но теперь за ней не было ни другой стороны улицы, ни недавно построенных на ней просторных домов детей основателей империи, ни ее самой, Имперской улицы не было, а был только плотный, черный лес.

.

(Ожидание)

Он шел, и шел, припадая на правую ногу. «Значит, светлые пятна не кончаются? Просто до следующего не дойти?» — думалось ему. Он сел на камень, зарыв ступни в мягкий влажный мох, представляя, но не видя его бархатистости и темной зелени. Он может долго-долго так сидеть, потом с силой зажмурить глаза, и тогда возникают две карусели ярких пятен, затем они сливаются в одно роение бесформенного облачка белых молей, потом — только муть из мелких серых точек, и наконец — возвращается гулкая, тяжелая ночь.

Достаточно ли набрал он очков в пройденных им светлых пятнах? Вот ведь так и не видел он усатых лебедей.

Он знает и чувствует, что широкая объемная чернота леса наполнена такими же как он императорами, сидящими на камнях во мраке. Мириады их сидят в черной плазме, заполняющей огромное пространство между светлыми пятнами, бессильно повесив головы, как сидит сейчас и он сам. Теперь он определенно помнит, что раньше в перебегах от одного светлого пятна к другому он случайно касался иногда в черноте их влажных коленей, но отдергивал и вытирал пугающую слизь мимолетного прикосновения о собственный бок. Чернота, камень, лес и мох. Придут ли за ними? Возьмут ли с любовью их одновременно иссохшие и влажные руки? Вернут ли их к свету, но не под смертельные лучи солнца пустыни? Есть ли хозяин у этого леса? Перестанет ли он когда-нибудь пугать их треском ломающихся и падающих в кромешной тьме деревьев?

Сначала моему соседу стал мал его семейный мусорный бак, он заменил его прицепом грузовика, и тяговая штанга загородила выезд моему автомобилю.

Затем он увлекся спортом и травяную лужайку за своим домом превратил в поле для гольфа. Он увеличил площадь поля, снеся ограду между нами, и спилил часть моих деревьев, выкорчевал их корни, но не заполнил землей образовавшиеся ямы, а объединил их между собой и залил водой. Получился пруд, не слишком большой, но зато в нем плавали четыре лебедя.