Чтение онлайн

Герман не без усилия сделал свою фирменную улыбку, выкинул ладонь в приветственном жесте и стал медленно выруливать с обочины на дорогу.

Когда его машина исчезла из вида, человек с рюкзаком стянул с носа очки, почесал подбородок, вспотевший под накладной бородой, и доложил сам себе:

— Тридцать два, тридцать два. Совпаденьице.

— Хоть кто-то в этой жизни добился своего, хоть чьи-то мечты сбываются, — язвительно.

Несвежая сплетня, грязный некрасивый камень перелетел через забор и хлопнулся в наш огород. Я приостановил голодное стрекотание своей газонокосилки и выпрямился соседке в лицо.

— Что вы имеете в виду, Валентина Андреевна?

Лицо это широченное, по-свински розовое, а улыбка кошачья.

— Как же? Вон Таньке-то Кузнецовых как подвезло. Ой, тебе, говорю, Тань, как подвезло.

Валентина, блин, Андреевна. Будь я женщиной и женщиной её круга, я, наверное, вцепился бы в эти дрянные жиденькие космочки. Никто почему-то этого не делает. Хотя в скольких семьях её тут проклинают. Только однажды я случайно услышал, как на вопрос моей соседки «о делах» собеседница прямо посреди улицы вывалила наболевшее:

— А не твоя забота, как наши дела. Я тебе расскажу, а ты пойдёшь потом по всей деревне, по всем дворам — трепаться и сплетничать? Сиди уж себе и помалкивай.

Я тогда было подумал, что под моим окном вспыхнет отвратительная бабья ссора, но Валентина Андреевна улыбаясь пропела в ответ:

— Что ты, дорогая моя? Какие сплетни? Я ведь по-доброму спрашиваю, от души.

У неё всё с улыбкой и всегда от души. Хотя я уже тогда знал, что дело не только и не столько в сплетнях.

Тогда, десять уже, кажется, лет назад — когда отец купил этот дом с землёй на деньги, оставшиеся от дедушкиного наследства, — мы стали приезжать сюда на лето, мы стали считаться дачниками. В то время дачников здесь было ещё мало (это уж в последние годы «понаехало») — и сельские аборигены относились к нам с насмешливым недоверием. Чужаки. Да ещё как раз Лёнька Иркин в тот год на своём «Форде». Так, ладно, сейчас по порядку.

Мы с Иркой (это моя сестра) сидели тогда в старой, от прежних ещё хозяев, беседке в углу сада и ели окрошку. Глаза у Ирки, помню, горели, и она мне рассказывала как-то так:

— А когда поднимались на Эйфелеву в прозрачном лифте, у меня голова уже сразу пошла кругом, я в Лёнькин локоть вцепилась, чувствую, что взлетаю. Отрываюсь не только от грешной нашей земли, главное — от истфака, от бестолочей своих из 8 «А», от затхлой нашей провинции — прям воспаряю.

— Ой-ой-ой, — помню, сказал я тогда Ирке, — оно конечно.

— Вот ты язвишь, — смеясь, выдыхала она своё тёплое счастье, — я понимаю, как это пошло — делать предложение на верхушке Эйфелевой башни, да ещё с кольцом в коробочке. Ну и пусть. Пошло, зато красиво. Все говорят, пошло, а кто о таком не мечтает?

Лёня и правда очень красиво за ней ухаживал. Не просто как-то там богато, а с фантазией. То на воздушных шарах розы к её балкону поднимал в день рождения, то носился с каким-то спектаклем в театре, чтобы его именно ей посвятили, то вот в Париж повёз, чтобы в романтической обстановке предложение сделать.

— Видишь, — за окрошкой сказала мне Ира, — бывают мечты несбыточные, а бывают, что некоторые и сбываются.

— Эй, соседи, хватит мечтать, пора уже забор ремонтировать, — услышали мы тогда впервые этот настырный и какой-то кисло-сладкий голос.

Ирка вспыхнула немножко, оттого что её подслушали, но из-за тогдашнего состояния влюблённости ей, пожалуй, было всё равно. Она выбралась из-за качающегося беседочного столика и пошла знакомиться с соседкой.

А около полуночи к нам в окно бесцеремонно постучали. Я высунулся, сонный, за дверь: какой-то немолодой и нетрезвый мужик, держась за наш подоконник, выговаривал:

— Бабку, бабку Вальку. Бабку Вальку позови.

— Вы ошиблись, здесь таких нет, — я спросонья безуспешно пытался вспомнить, как звали предыдущую, покойную хозяйку этого дома.

— Да что ты врёшь? — завёлся мужик, отрываясь от подоконника и повисая на двери, не давая мне её закрыть. — Эй, Валька!

Не помню уже, долго ли он буянил, или кто-то из моих быстро сообразил:

— Да он калиткой ошибся. Валя — это наша соседка.

Наверное, в каждой деревне есть такая старуха-подпольщица, к которой никогда не зарастёт народная тропа. И днём, и вечером, и среди ночи открывается на условный стук её потайное окошечко и появляется в этом окошечке пол-литра фирменной, ядрёной, ни с чем не сравнимой бурды. Так вот, нам посчастливилось поселиться рядом с такой старухой. А близость и сходство наших калиток, поздний час и пары предшествовавших возлияний — все эти обстоятельства частенько направляли ночных гостей за добавкой прямо к нашему окну.

Нет, не то чтобы это как-то сильно мешало. Ну, ошибся и ошибся человек. И потом, нам в то лето ни до чего было. Всё наше семейство готовилось к свадьбе.

Лёня не только Иру, он всех нас очаровал. По-настоящему хороший парень, умный, общительный. Вежливый, — подчёркивала мама. Да к чёрту вежливый — два высших (экономическое и юридическое), и собственная адвокатская контора. Поговаривали тогда, что он хочет податься в политику — не то в депутаты, не то в губернаторы метит. Тоже мечтал. Идти мир переделывать.

Меня одно в нём только смущало: больно уж он был красивый, аккуратный, лощёный какой-то. Одет вечно с иголочки, причёска волосок к волоску (из дома не мог выйти, не вымыв и тщательно не уложив голову). Я как-то в шутку намекнул Ирке, что не слишком ли много Лёня внимания собственной внешности уделяет. А она меня тут же отшила:

— Да, стоит нам, свиньям, встретить более-менее ухоженного мужчину, как мы тут же бежим его в неадекватности, нетрадиционности и прочих извращениях подозревать.

Ну, я тут же отстал. Ухоженный, так ухоженный.

И вот они стали после свадьбы вдвоём приезжать в деревню. По выходным. Не каждый раз, правда. Лёня много работал, потом отца там своего возил по больницам, от запоя лечил, ну и другие всякие были дела.

А мы в то время с другими соседями познакомились и вроде бы даже сдружились. У Кузнецовых корова была, мы у них молоко покупали. И вот родители наши со старшим поколением стали общаться, а я с их ребятами, Славкой и Мишкой — один чуть старше меня, другой чуть младше, на мотоциклах иногда кататься ездил. Славка тогда только из армии пришёл, из Чечни, много чего интересного рассказывал. Хотя и очень косноязычно, но с дивными подробностями, особенно, когда выпьёт. И девчонки со всей деревни слушать его приходили — герой, мол, да и только.