Чтение онлайн

– А знаешь ли ты, кто злейший враг царя и России, кто мешает нам воевать, кто нам сажает разных Штюрмеров и всяких немцев в правители, кто царицу в руки забрал и через нее расправляется с Россией?

– Так точно... знаю... Гришка Распутин.

– Ну, братец, его уже нет, мы убили его и стреляли сейчас по нему. Можешь ли сказать, если спросят: знать не знаю и ведать не ведаю? Сумеешь ли ты... молчать?»

Но городовой отвечает опасно: «Так что если спросят меня не под присягой, то ничего не скажу... а коли на присягу поведут, тут делать нечего – раскрою всю правду, грех соврать будет»... И Власюк снова уходит – чтобы тотчас доложить начальству весь разговор с Пуришкевичем.

Все было кончено – труп, завернутый в сукно и туго перетянутый веревкой, лежал в столовой. В это время во дворец (как отмечают оба – и Феликс, и Пуришкевич) после своей странной и безуспешной поездки вернулся великий князь Дмитрий Павлович – уже на своем автомобиле.

И начались сборы в дорогу – нужно было вывозить труп. Приближался рассвет, так что все торопились. Феликса решили не брать, «передали его в руки слуг с просьбой помочь ему... обмыться, переодеться».

Ехали еще во мгле. Освещение было скудное, дорога «скверная... и тело подпрыгивало, несмотря на солдата, сидевшего на нем. Наконец, показался мост, с которого должны были сбросить в прорубь тело Распутина... и Дмитрий Павлович, сидевший за шофера, замедлил ход и остановился у перил... На одно мгновение осветили сторожевую будку на той стороне моста... Мотор продолжал стучать...»

Все как при будущем расстреле Царской Семьи – много крови, тайный вывоз трупов и тот же звук работающего мотора... Четверо – солдат, поручик Сухотин, Лазаверт и Пуришкевич – «раскачав труп Распутина, с силой бросили его в прорубь, забыв привязать к трупу цепями гири». При этом, пишет Пуришкевич, великий князь Дмитрий Павлович стоял перед машиной «настороже» – рука «царственного юноши» не должна дотрагиваться до преступного тела...

Двинулись в обратный путь. «По дороге автомобиль все время останавливался, мотор давал перебои, и тогда доктор Лазаверт соскакивал и возился с одной из свечек... Последняя починка была перед Петропавловской крепостью».

В 1919 году в этой крепости будет расстрелян отец Дмитрия Павловича...

Наконец, подъехали ко дворцу великой княгини Елизаветы Федоровны, где жил тогда Дмитрий (сама великая княгиня, как мы помним, прямо перед убийством Распутина уехала молиться в Саровский монастырь). Сухотин, Лазаверт и Пуришкевич, взяв извозчика (более надежного, чем автомобиль великого князя), поехали на Варшавский вокзал, где стоял санитарный поезд Пуришкевича. Был шестой час утра. Вскоре Пуришкевич послал Маклакову в Москву телеграмму: «Когда приезжаете?», означавшую – «Распутин убит».

Неприятности начались уже 17 декабря. В пять часов дня к Пуришкевичу приехал поручик Сухотин и передал просьбу великого князя: немедленно приехать к нему. Во дворце депутата встретили Феликс и Дмитрий, оба «нервничали, пили коньяк и черный кофе... чашку за чашкой». Они сообщили, что «Александра Федоровна уже осведомлена об исчезновении и даже смерти Распутина и называет нас виновниками убийства... „Я, – сказал Юсупов, – из-за этого гада должен был пристрелить одну из лучших собак и уложить ее на том месте, где снег окрасился кровью“. Это на случай, если во дворе найдут следы крови...

Феликс и Дмитрий сочинили послание императрице. Оно было написано от лица князя Юсупова, который заверял Аликс, что к смерти Распутина никакого отношения он не имеет: «Я не нахожу слов, Ваше Величество, чтобы сказать Вам, как я потрясен всем случившемся... и до какой степени мне кажутся дикими обвинения, которые на меня возводятся...»

Написав эту ложь, они «почувствовали себя неловко друг перед другом». Но надо было продолжать. И, видимо, тогда же они выработали версию убийства для общества – на случай, если все-таки придется признаться, хотя обещали друг другу молчать о случившемся пока возможно (как впоследствии обещали друг другу молчать убийцы Царской Семьи). И... тут же нарушили клятву (как Юровский и его товарищи).

В 8 часов вечера поезд Пуришкевича благополучно отбыл из Петрограда. И всю ночь депутат описывал убийство – «для истории». Юсупов сделает то же, но уже в эмиграции – в нескольких сочинениях...

В 1997 году живущая в Париже дочь генерала Деникина, историк Марина Грей, передала мне несколько вырезок, которые нашла в архиве своей матери. Это были интервью великого князя Дмитрия по поводу выхода книги Феликса Юсупова. В интервью газете «Матэн» 19 июля 1928 года Дмитрий сказал: «Убийство было совершено нами в припадке патриотического безумия... Мы обязались никогда не рассказывать об этом событии... Юсупов поступил совершенно неправильно, опубликовав книгу. Я сделал все возможное, чтобы удержать его от этого намерения, но не имел успеха. Это обстоятельство прекратило нашу дружбу, вот уже пять лет как мы не встречаемся». Другая вырезка – из русской газеты, издававшейся в Париже: «Ни один человек, не исключая моей семьи, не слышал от меня о событиях той страшной ночи... Та самая сила, которая толкнула меня на преступление, мешает и мешала мне поднять занавес над этим делом».

Великому князю противно было придерживаться лжи, о которой заговорщики, видимо, договорились. Лжи, которой свято придерживались в своих воспоминаниях и Пуришкевич, и Юсупов.

Ибо, на наш взгляд, все изложенное ими – всего лишь выдумка, беллетристика. Но выдумка эта имела совершенно определенную цель...

Выдумки в воспоминаниях убийц Распутина начинаются, как мы помним, с самого начала. Из благородных соображений Пуришкевич решил скрыть Ирину Юсупову под именем графини Н. (не годится племяннице царя быть приманкой для мужика!). Но этим благородные соображения не ограничились...

Как утверждают и Пуришкевич, и Юсупов, среди собравшихся в ночь убийства в Юсуповском дворце не было женщин. Между тем их там попросту не могло не быть! После того как Ирина отказалась участвовать, надо было инсценировать ее присутствие в доме (что и было осуществлено – и весьма убедительно). Чтобы создать впечатление вечеринки, на которой Ирина веселится с гостями, продумали все: от граммофона до оставленных «вспугнутыми» гостями пирожных. Так неужели забыли о самом главном – о женском голосе, который должен был доноситься сверху?! Неужели не догадались пригласить женщину, которая должна была играть роль Ирины?

А ведь женский голос должен был быть... Потому что «отдаленные голоса сверху» были слышны. Как писал Феликс: «Войдя в дом (с Распутиным. – Э. Р.), я услышал голоса моих друзей»­­. И далее, когда они уже сидят в подвале: «Шум, доносившийся сверху, становился все сильнее... „Что там шумят?“ – спрашивает Распутин...»

Но ведь «прислушивавшийся» Распутин неминуемо должен был что-то заподозрить, если в этом шуме голосов не было женского голоса. Однако он ничего не заподозрил. За эти два с лишним часа не заподозрил! Это возможно только в одном случае – если он слышал женский голос сверху.