Чтение онлайн

Как и ожидал Михаил, долгожданная встреча с представителями России не была перегружена бюрократическими формальностями. Через несколько дней (проверялись и уточнялись данные) он уже сидел в самолете «Аэрофлота», взявшем курс на Москву…

Счастливое ожидание скорой встречи с дорогими и близкими переполняло Михаила, заставляло чаще биться его многострадальное сердце. Нервы не выдерживали, и слезы наворачивались на глаза. Он возвращался на родину…

Михаил вернулся в Москву в апреле, в погожее воскресенье. Весна была в разгаре; ярко светило солнце, текли ручьи; настроение у пассажиров, прибывших рейсом Дели – Москва, было под стать погоде: перешучиваясь и шлепая по лужам, они направились к поданным автобусам.

Как ни хотелось ему поскорее услышать голос любимой, первым делом, прямо из аэропорта он позвонил домой, матери. К телефону никто не подошел, и это его обеспокоило. «Неужели разболелась и отправили в больницу? Хотя ведь столько лет жила в тревоге… Тут трудно здоровье сохранить. Ну что ж, позвоню Свете и узнаю». И с замирающим сердцем набрал номер, который помнил все минувшие годы.

– Будьте добры, попросите Светлану. – Что это за незнакомый мужской голос: он не узнал Марка. – Дома она?

– Дома… А кто ее спрашивает? – коротко ответил тот, также не узнав голоса Михаила.

– Скажите – хороший знакомый. Хочу сделать сюрприз.

– Хорошо, я ей передам, – сухо пообещал Марк, теряясь в догадках: «Кто бы это мог быть? Олег прилетел и разыгрывает? Но уж больно голос не похож – слишком низкий… Очередной поклонник? Интересно!»

Когда он вошел в детскую, Светлана, сидя на полу, играла с сыном.

– Светик, тебя спрашивает какой-то загадочный мужской голос, – объявил он ей. – Говорит, хочет сделать сюрприз. Подними трубку. Он и меня заинтриговал.

Светлана взяла трубку радиотелефона и нажала кнопку.

– Да, это я… – и обмерла: этот голос она никогда не забывала, часто слышала во сне…

– Светочка… дорогая моя… ты?! Только не пугайся! – говорил между тем Михаил прерывающимся от волнения голосом. Ему казалось, что он кричит, а на самом деле говорил совсем тихо – слова его доносились будто с того света и в самом деле могли напугать. – Я вернулся, наконец-то вернулся! Этому трудно поверить, но это факт. Скоро ты все узнаешь и поймешь.

Он умолк и с сердечным трепетом ожидал, как, опомнившись от шока, она изъявит ему свою радость… но ответа не дождался, – слышал только ее тяжелое дыхание.

– Светочка! Родная моя! Что случилось? – спросил он, запинаясь, предчувствуя недоброе. – Почему молчишь? Ты что же, мне не рада?! – Растерянно умолк – и молнией мелькнула в голове страшная догадка. – А… кто это подходил к телефону? – почему-то прошептал он осекшимся голосом. Светлана не только не испугалась, но сразу, сердцем осознала: это он, ее Миша, говорит с ней, живой и здоровый, – и была близка к потере сознания, не в силах произнести ни слова. Не знала, что думать и говорить, только чувствовала сильную боль в сердце… «Какая ужасная судьба! Чем я прогневила Бога?! Столько лет ждать – и не дождаться каких-то несколько недель! Жить не хочу!..» – одна лишь эта горькая мысль занимала помутившееся сознание.

Но жить надо – хотя бы ради сына… И Светлана, собрав все свое мужество, тихо-тихо произнесла, глотая слезы:

– Я не дождалась тебя, Миша. Вышла замуж за Марика. Это он подходил… – И дала волю слезам, чувствуя, что только они принесут облегчение.

Слушая ее бурные рыдания, Михаил ощутил, как его израненная душа наполняется безудержным гневом. За годы разлуки у него бывали тяжелые минуты, когда закрадывались сомнения и терзали его сердце. Но он всегда отгонял их, ибо верил в силу любви, и эта вера во многом помогла ему выстоять и выжить.

Крушение надежд на счастье тяжело, но он столько всего перенес, – несчастья не только закалили его, но и ожесточили. Что ж, еще один удар судьбы… Полным горечи голосом он сурово сказал в трубку:

– Ну, знать, такое мое счастье! Все годы разлуки я верил, что ты любишь меня и сдержишь свою клятву. Это помогло мне выжить и вернуться. – Помолчал и, не скрывая гнева, бросил ей горький упрек: – Ты предала нашу любовь, растоптала ее! Не спорю, тяжело тебе пришлось, но и моей маме после смерти мужа было не легче. Однако ты оказалась слаба. Или твоя любовь… Ладно! И это переживу, не сдамся! – Его голос поднялся до крика. – Но между нами все кончено. Навсегда!

Хотел на этом оборвать тяжелое, ненужное ему теперь объяснение, но добавил:

– Марику передай, что я его не виню. Он всегда тебя любил, знаю. Не он виноват в моей беде, а ты. Передай ему, что я хочу его видеть. Мне нужно все знать о маме. Я только прилетел и буду дома. А с тобой говорить… больше не могу… и не хочу!

Приехав домой, Михаил сорвал опечатку и понял по толстому слою пыли, что его постигла еще одна трагедия…

Услышав, как кто-то вошел в необитаемую комнату, соседка Юсуповых переполошилась. Что это там происходит? Она приоткрыла дверь и заглянула в комнату…

– Мишенька?! Вот так чудо! – радостно изумилась она, всплеснув руками. – Где же ты столько времени пропадал?!

Но радость на ее лице сразу погасла: она поняла – только что приехал издалека и ничего не знает.

– А Ольга Матвеевна… тебя не дождалась. Схоронили мы ее, царство ей небесное! Марик и Витек Сальников все организовали. И поминки как положено. Да тебе Светочка все расскажет. Уж как она ухаживала за дорогой покойницей! А ребята ночную сиделку нанимали.

«Ладно, выясню все у Марика при встрече», – мрачно думал Михаил, ощущая, что его кровоточащему сердцу нанесена еще одна незаживающая рана.

– А Сало, Витек то есть, по-прежнему живет у себя? Работает? Женился?

– Не везет ему, бедному, а парень ведь золотой! – горестно посетовала добросердечная соседка. – С войны вернулся без ноги. Жил с одной тут, но она от него ушла. Болел много… По больницам валялся. А сейчас – в колонии. Семь лет дали.

– За что же? Он хороший, добрый парень! – встрепенулся Михаил, на миг забыв о собственных горестях. – Что натворил?

– Да немало, если правда… Говорят – человека насмерть убил. Напарника своего по киоску – вместе торговали на углу, у почты. Такой всегда смирный парень был, а вот на войне научили людей убивать! – Непонятно было, кого она осуждает – Виктора или тех, кто «научил».