Чтение онлайн

— Конечно. — Позволяю сделать себе три глубоких вдоха, чтобы успокоить мчащееся сердце, и иду к дому, жестом показав Масджиду следовать за мной.

Я показываю ему труп Ахмеда, охладевший и очерствевший в душе; из него все еще сочится темная густая кровь. Масджид осматривает тело слишком беззаботно для такого ужасного зрелища. Достает из кармана ручку и исследует ножевые ранения в горло, живот и грудь.

Он встает и внимательно смотрит вниз на меня.

— Не ты убила этого мужчину. Кто бы это не сделал, свое дело он знает. — Я ничего не говорю и не делаю. Просто жду. — Ахмед был свиньей. Его смерть никто оплакивать не будет, однако отсутствие заметят.

— Да, — говорю я. — Мне нужно, чтобы его здесь не было. Вопросы мне ни к чему.

Масджид оглядывается на тело, потом вытирает ручку о рубашку и снова кладет ее в карман.

— Чутье мне подсказывает, что ты вовлечена в то, с чем я не хочу иметь ничего общего. Но я тебе помогу. — Он останавливается, задумчиво меня рассматривая. — Помогу тебе, потому что ты хорошая девочка. Не предназначена для того, чтобы быть шлюхой, Сабах. Но ты шлюха, и притом хорошая.

— Спасибо, Масджид.

— Я ожидаю...

— Я знаю, — прерываю его я. — Я знаю, какова будет твоя цена.

Он кивает.

— Хорошо. Мне лучше позаботиться об этом сейчас. Если о твоем друге... Абдуле... — его интонация подсказывает мне, что он точно знает, кем на самом деле является Абдул... — прознают, тебе мало не покажется. — Он машет в сторону двери. — Иди, купи что-нибудь или что-то типа того. Вернись через час.

К тому времени, когда я возвращаюсь, Масджид уже перенес тело и смыл любые следы крови. Теперь время платить. Масджид идет за мной в мечеть, остановившись на улице, чтобы полить водой из бутылки на руки и потереть их друг о друга. Потом достает маленькую бутылочку, от которой пахнет спиртом, выливает жидкость из нее на руки и жестикулирует в сторону мечети.

Он внимательно осматривается, даже несмотря на то, что был здесь раньше сотню раз. Может ли он знать, что Хантер здесь, всего в паре метров? Я силой напускаю на лицо пустое выражение, а потом соблазнительно улыбаюсь, иду к Масджиду и тянусь к его ремню. Нужно отвлечь его.

Он бьет меня по руке.

— Оставь драму, Сабах. Это бизнес. Просто ляг.

Я сглатываю в попытке увлажнить пересохшее горло и делаю, что он велит. Он взглядом ищет тени, даже когда двигается надо мной. Я пялюсь на потолок за его плечом и даже не пытаюсь притворяться. Вскоре он кончает, и я лежу на месте и жду, пока он уйдет.

Он останавливается в дверях, освещаемый слепящим солнцем полудня.

— Будь осторожна, Сабах. То, что ты делаешь, опасно, и не только для тебя.

А затем уходит.

Я остаюсь с вопросом о том, как много он знает и, что он с этим будет делать. Ответы не слишком приятные.

Тьма в этой маленькой промозглой комнатке гнетет. Зловоние смерти подавляет. Время останавливается. Не смею двинуться из-за угла, почти не смею дышать. Не знаю, что там задумала Рания, но я даже не могу ей помочь. Просто дышать - мучительно. При смене положения по моему телу распространяется жгучая боль. Только я начал поправляться, проявлять некое подобие подвижности, но теперь - нет. Я вернулся к тому состоянию, в котором был, когда меня впервые ранили. Хреново. Но, по крайней мере, я знаю, что мое присутствие здесь - все еще тайна.

А потом я внезапно не один. Сначала я его чую. Кровь, неприятное мыло, пот. Я сжимаю боевой нож и напрягаюсь. У меня достаточно сил для одного выпада, и я должен сделать всё правильно. Я не вижу ничего, не вижу даже фигуры в тени. Я чувствую его рядом и подминаю ноги под себя медленными скользящими движениями.

У него низкий хриплый голос.

— Я не сделаю этого, друг. — Английский с сильным акцентом. — Почему ты тут?

Я не знаю, что сказать.

— Сабах, она...

— Ты убил Ахмеда?

— Да.

— Зачем?

Я колеблюсь, понимая, что от моего ответа зависит моя жизнь.

— Чтобы защитить себя. Защитить Сабах. — Я осторожно использую ее вымышленное имя.

— А ты сможешь защитить ее от себя? — Его голос небрежен, но я чувствую угрозу.

— Я пытаюсь.

— Пытайся лучше. — Он нарочно шаркает, чтобы я знал: он уходит. — Абдул... он скоро ее убьет. Он зло. Дьявол в оболочке мужчины. Он жаждет тех вещей, которых жаждать не следует. Она откажется, и он ее убьет. Я оставляю тебя в живых, чтобы ты смог его остановить.

— Так и будет.

— Да, будет. А иначе я заставлю умирать тебя медленно. — Я даже не чувствую, как он двигается, но внезапно мне в грудь утыкается острие. Мой нож встречается с его плотью в ответ на его угрозу, чтобы он знал: я не совершенно беспомощен; он не дрогнул, не дрогнул и я.

— Она не для тебя, Американец. Даже не думай.

А потом он действительно уходит. Я больше не чувствую его запаха. Неопределенное количество минут спустя я слышу шаги и голоса. Его и ее. Он говорить что-то, что я не улавливаю, а потом еще что-то о том, что это всего лишь бизнес, и чтобы она легла на спину. Желудок сжимается, нож, зажатый в кулаке, дрожит. Я знаю, что сейчас произойдет, и хочу просто к чертям умереть, чтобы не слышать этого.

Фокусируюсь на дыхании, на медленных неглубоких наполненных агонией вдохах. Слышу шорох ткани, шлепки плоти о плоть, мужское ворчание и затем - продолжительный стон освобождения. Меня почти выворачивает наизнанку. Чтобы удержать горькую желчь, мне приходится сжать зубы. Я ненавижу это жжение в груди. В эту секунду я готов убить любого. Каждого блядского человека в этом мире, кроме Сабах. На короткий промежуток времени я даже ненавижу ее за то, что она позволяет этому случиться. За то, что она шлюха. За то, что преодолела мои стены и забралась в мое сердце, где мне приходится заботиться о ней. А я не хочу. Не хочу чувствовать этот горящий ад ревности и ненависти.

Он уходит, сказав что-то об опасности. Я слишком расстроен, чтобы переводить. Я чувствую ее, вдыхаю ее запах.

— Ты в порядке, Хантер? — спрашивает она.

— Нет.

Ее руки касаются моего плеча, ощупывают его.

— Тебе больно?

— Да. — Она берет мои руки в свои и сжимает.

Я позволяю ей помочь мне встать, шипя от боли. Мы аккуратно возвращаемся в ее дом, и мне снова приходится ковылять быстрее, чтобы минимизировать время, что я показываюсь на улице. Когда я снова лег, по мне обильно лил пот, я задыхался, сжимал кулаки, пока сквозь меня пульсировала боль.