Чтение онлайн

Теперь она плачет, тихими, безмолвными слезами.

— Прости меня. Я не хотела тебя обидеть. Не хотела видеть, как тебе больно.

Я позволяю ей увидеть агонию в моих глазах.

– Ну, ты всё испортила.

Поднимаю свою сумку и ухожу, отталкивая эмоции, пока не остаётся ничего, кроме пустоты. Ни гнева, ни боли. Ничего.

Я иду, пальто застёгнуто на все пуговицы, сумка перекинута через плечо. На улице холодно. Вечер. Семь, может, восемь часов. Кромешная темнота. Снег повсюду, но он не падает, а просто поднимается в воздух ледяным ветром. Я не знаю, куда иду, где иду. В темноте практически ничего не видно из-за жалящего глаза снега. Мне всё равно. Прямо сейчас я рад боли от холода. Это отвлекает от моего гнева.

Я злюсь, потому что она так долго мне изменяла, злюсь, что у неё не было чёртовой смелости сказать, что не любит меня.

В основном я злюсь из-за того, что она права. Мы вместе потеряли девственность, вместе исследовали нашу сексуальность. Я даже никогда не встречался ни с кем другим. Никогда не целовал, не обнимал, не трахал кого-то другого. Даже никогда не думал об этом. Я держался за неё так долго, потому что она близка мне. Она то, что у меня есть.

Было.

Стараюсь не думать об одиночестве, но это неизбежно. Бреду по тротуару, снег закручивается вокруг моих ног, когда я прохожу через лужи фонарного света. И внезапно мне снова семнадцать. Я в школе. Сижу на тригонометрии и рисую вместо того, чтобы слушать лекцию, так как ненавижу математику, потому что это скучно и легко. Директор школы, мистер Бойд, приходит и говорит мне выйти из класса на минутку. 

А затем говорит мне, чтобы я взял свою сумку. Моё сердце начинает колотиться в груди, ладони потеют, и я чувствую, что что-то не так, неправильно. 

Я слышу слова мистера Бойда, прерывистые от недоверия. 

— Автомобильная авария... погибли на месте... критическое состояние... ехать в больницу... 

В оцепенении иду по коридорам, рюкзак свисает с одного плеча. В больнице тихо, санитары и медсёстры шумно проходят мимо в скрипучих кроссовках, врачи в белых халатах с блокнотами и папками. Я в комнате, отгороженной занавесками. Мониторы издают звуковой сигнал. Антисептики, чистящие средства, смерть и болезни атакуют мои ноздри. 

Мама в синяках, разбитая, истекает кровью. Умирает. Во рту - трубки, в носу - кислородные канюли. На голове бинты. Кто-то тянет меня прочь, чтобы объяснить про внутреннее кровотечение, внутричерепную опухоль. 

– Она умрёт? — спрашиваю я, прерывая объяснения. 

Мужской голос, глубокий, спокойный, успокаивающий. Я не смотрю на него. 

– Трудно рассказывать. Прогнозы неутешительные, сынок. Мне жаль. Мы делаем всё, что в наших силах. 

— Мой отец? 

Тишина. 

Другой голос и лицо появляются перед моим пустым взглядом. Полицейский. 

– Мне жаль, сынок, но твой отец не выжил. Он погиб на месте. — Полицейский на мгновение кладёт руку на моё плечо, и потом убирает.
– Сынок, у тебя есть кто-нибудь, кому мы можем позвонить? 

Краткий всплеск ярости пронзает меня. 

— Я не ваш сын. Я её сын.
– Я указываю пальцем на дверь. — Меня зовут Хантер. 

Полицейский кивнул. 

– Конечно, Хантер. Прости. Это просто привычка, я не имел в виду ничего такого. Так у тебя есть родственники, с которыми мы можем связаться? 

Я качаю головой. 

— Нет. Никого нет. 

Офицер, кажется, шокирован. 

– Совсем никого? Ни сестры, ни тёти, ни бабушки с дедушкой? 

Я поборол желание врезать ему по лицу. 

— Нет, мудак. «Никого» именно это и означает. Мои бабушки и дедушки мертвы. Я – единственный ребёнок в семье. 

— Осторожнее, сынок. 

— Это вы будьте осторожнее, офицер. Я почти сирота. Думаю, у меня есть право быть расстроенным. 

Он смягчается. 

– Ты прав. Прости. Тебе есть, куда пойти? 

Пожимаю плечами. 

— Возможно, родители моей девушки смогут помочь. Не знаю.

Машина, остановившаяся рядом, вырывает меня из воспоминаний. Это Дуг, он говорит через опущенное окно своего четырехдверного седана.

– Хантер, понимаю, ты не хочешь видеть меня, но позволь подвезти тебя. Чувак, температура ниже нуля и быстро понижается. Ты заработаешь переохлаждение.

Я игнорирую его и продолжаю идти. Он останавливает машину и выходит из неё; свет фар озаряет полосу обильно падающего снега.

— Хантер, чувак, послушай...

Я прохожу мимо него, но он обгоняет меня и встаёт передо мной. Чертовски большая ошибка. В течение трёх ударов сердца я с ненавистью смотрю на него и жду, что он уйдёт с моего пути, а потом выдёргиваю кулак из кармана пальто и замахиваюсь. Мой кулак встречается с его челюстью и отправляет его в полёт. Он всего лишь маленький парень, ни мяса, ни мышц, ни опыта в боях. Он валится на землю. Я подхожу к нему, чтобы убедиться, что он серьёзно не пострадал. Он жив, просто потерял сознание. Он сразу возвращается к реальности и видит, что я стою над ним, сжав кулаки. Он отползает.

— Хантер, пожалуйста, выслушай. Я просто...

Я отхожу.

— Отвали. Я никуда не поеду. Если я снова тебя увижу, то к чертям сломаю твою тощую шею.

Он карабкается к своей машине, сжимая челюсти, и уезжает. Ненадолго мне становится тепло от гнева, согревающего меня изнутри. Наконец я вспоминаю о своём телефоне.

Через шесть гудков Дерек отвечает, запыхавшийся.

– Чувак, что случилось? Я.… ООО... чёрт, Мэгги!.. Я занят. — Я слышу стоны женщины на заднем фоне.

– Прости, братан. Слушай, я застал Лани в постели с Дугом Пирсоном. Мне нужно, чтобы ты забрал меня. Здесь чертовски холодно.

Я слышу, как он сдерживает стон, а женщина тихо ахает. Только Дерек разговаривает по телефону во время секса.

— Конечно, приятель. Сейчас буду. — Слышу, как стоны Мэгги становятся громче, когда он вешает трубку.

Я потрясённо качаю головой. Дерек - кобель. Мужик имеет больше кисок, чем мартовский кот. Я это не одобряю, но это его дело. Продолжаю идти, наклонив голову и сгорбившись, как делают все люди, когда им холодно. Я прохожу ещё полкилометра или около того, когда красный пикап Дерека разворачивается в неположенном месте и останавливается рядом со мной. На грузовой платформе лежат строительные инструменты, накрытые брезентом. Я бросаю туда свою сумку и залезаю в грузовик.