Чтение онлайн

– Ай, шучу!
– радостно завопил вдруг дедок, отдернув руку.
– Фокусников в адепты не берут. А вот адептов в фокусники - эт пожалста!

Вокруг стола зашумел смех. Вытянувшиеся лица растеклись улыбками. Весело звякнула содержимым шапка-собиралка. Народ еще похохотал с минуту, а потом потянулся кто к свободным столам, кто к выходу. Эрикир соскочил со скамьи, чувствуя, как взмокшую спину лизнул холодок, и, не решаясь сразу идти к отцу, смотрел, как маг прошел к стойке, выложил плату за ужин и, больше не обращая на "фокусника" никакого внимания, покинул трактир.

– И долго вы будете грабить людей прямо у меня под носом?
– приступил Олаф к сыну, когда тот встал пред ясны очи родителя.

– Ну, ты, над сказать, не сильно возражаешь.... Эть!
– несмотря на растерянность Эрикир ловко увернулся от затрещины.
– Пап, мы больше десяти грошей ставить не даем. Что такое десять грошей? Да их нормальный человек и, на дороге увидев, подбирать не станет. Ты думаешь, им теперь детей кормить нечем?
– он кивнул в сторону разбредающихся игроков.
– Мы ж все по-человечески: я им - зрелище десятигрошевое, они мне - десять грошей!

– Ага. Молодцы. Добродушные и гхуманные. Честные прохиндеи, значит? Это шо-то новый сорт. Не слыхал, не слыхал...

– Эри-кир - один на весь мир!
– залихватски выкрикнул парень, обладатель косматых лапищ, уже пересевший за угловой столик под лестницей и с довольной миной пересчитывавший выручку.

– Эх, уймись уже, - с досадой прошипел герой-вдохновитель стихотворных экспериментов друга. И остался не услышанным.

Олаф предосудительно покосился на здоровяка и, понизив голос, спросил:

– Шо случилось у вас там?

– Да, не важно. Так... Мелочь.

– Мгм. Мелочь... Это же был маг!!! Так что не верти мне пыль перед носом!... Доигрался? Да?

Эрикир молчал. Пережитый страх еще не до конца вытащил коготки из печенок юноши.

– Болван ты, сын! Зачем этот цирк изо дня в день а? Знаешь ведь, шо нельзя ворожить, если не учен в университете. А ты учен?
– хрен! Хоть и пинали мы с братьями тебя в Турвон к порогу Коалиции. Сам не захотел. Так вот будь добр теперь, вынь и положь всю память об своих трюках - мне на стол сюда положь! И никада больше - чуешь?
– ни-ког-да...
– трактирщик резко замолчал, зыркнув на появившихся у стойки посетителей. Когда те отошли, получив свое пиво, Олаф не стал продолжать тираду, а только припечатал детище неразумное таким тяжелым взором, что лучше бы подзатыльник отвесил.

Так и не дождавшись прямого взгляда, родитель потряс головой: как справляться с этими детьми? Как уберечь от всех опасностей? Как втемяшить в глупые головы, что надо делать, а что не след. Теперь вот не спи по ночам. Гадай - проболтается маг о выходке сына или махнет рукой? Жди изо дня в день гостей из гардерии!

– Иэх!
– расстроено выдохнул Олаф и нагнулся, спрятавшись за стойкой. Через две секунды на свет божий показалась плетеная корзина, накрытая платком, и весьма тяжеленькая на вид.
– Держи. Отнесешь доброму булошнику, шо был у нас на осеннее равноденствие. Он ужо давно просил...

– Чего? Твоей знаменитой наливки?

Под платком хорошо угадывалось горлышко бутылки.

– И не токо ее.... Чего глаза хитро забегали? Хорош на своего Териха коситься! Совсем стыд потерял.

– Папа, он ТериФ. Будет тебе кричать. Не трону я наливку, не-тро-ну. Ладно те, ну!

Старик только хмыкнул, мол знаю тебя, прохвоста, а Эри уже шагал, мыча песенку, к черному ходу.

– Все равно - ТериХ. Это ж хоть можно вымолвить, а то... Дамтан*?

На том самом месте, где только что был сын, стояла высокая женщина с котомкой и луком за спиной - откуда только взялась! Олаф даже вздрогнул: не успел голову повернуть, а тут - прямо перед носом. Как бы вам такое понравилось, а?

На обращение гостья ответила не сразу, еще некоторое время взгляд ее был направлен в сторону хлопнувшей двери черного входа.

– Вы ищете?..

– Да, я ищу, - перебили трактирщика.

Молчание.

Мужчина прокашлялся - н-да, всякие люди приходили к его порогу - и спросил то, что спросил бы любой на его месте:

– Так шо ж вы ищете?

– Свободную комнату дня на три-четыре, - словно очнувшись от неких занимавших все ее внимание дум, незнакомка вдруг дружелюбно и широко заулыбалась - будто вспомнила внезапно, что надо улыбаться, если хочешь расположить к себе человека. Губы растянулись, открыв верхний ряд белых и ровных зубов.

"А она не сельская девка и не бродяжка, хоч и выглядит так... хм... непрытижательно". Женщина поправила черный платок на плечах и расслабила шнуровку на кожаном тертом плаще, плотно облегавшем ее девичий стан. Олаф перевел взгляд на седые пряди в косматой черной шевелюре гостьи и снова на тонкую талию и высокую грудь. "А, может, жениться второй раз?"

– Комната на втором этажу вас устроит?
– непослушные глаза все косили не туда, куда надо было.

– У меня еще с собой вещи. Во дворе телега. Найдете для нее место?

Мужчина кивнул, доставая с полки нужный ключ.

Вечер дышал пыльной усталостью притихших улиц. Слабый свет окон едва освещал стены соседних домов. Ветер колыхал растянутые под стрехами крыш веревки с бубенцами, от чего воздух наполнен был нежным перезвоном, слышались музыка и голоса. Изредка раздавался шум шагов - проходили невидимые в темноте люди. Олаф курил трубку, сидя на ступенях крыльца, медленно поднимались к крыше завитки дыма. Лицо старика осунулось от усталости, брови были угрюмо сдвинуты. "Хде этот неблагодарный ребенок? С кем он там таскается кажную ночь до самых петухов?.. Териф?.. А хто ж еще! Два сапога!.. Эх..." Отец встал, вытряхнул из трубки пепел с остатками табака и медленно вошел в дом. Стукнула и затворилась дверь.

Вдова проводила глазами Олафа и вновь уставилась в темноту ночи. Время не имеет значения. Важны только мысли, цель и ожидание. Вдалеке послышался шорох: песок и камни скрипели под подошвами ботинок. Через полминуты из-за угла вышел юноша - сын трактирщика. Шеа проследила взглядом, как он бодро взлетел по ступеням и вошел в дом. К горлу подступила тошнотворная волна. Вдова сглотнула, закрывая глаза. "Не может быть.... Хотя, почему бы и нет?"

Эрикир не мог заснуть. Необъяснимое тревожное возбуждение разлилось дрожью и слабостью по членам. Он крутился с боку на бок, но ни в одном положении не мог пролежать дольше трех минут.