Чтение онлайн

Вообще, удивляюсь, что «крыша не поехала», от такой подготовки. Лёгкие на данном этапе работали вхолостую. Специальный резервуар с гелием на груди, в трахее один из клапанов, вроде грудная клетка дышит, а гелий переходит из лёгких в мешок и обратно. Если бы водная система дыхания отказала, то без проблем можно перейти на обычную схему дыхания. Целый месяц мы работали по полной программе, тренировались, но с одной поправкой: на малых глубинах. Если сказать точнее, то глубина и время «водных процедур» постепенно нарастало.

На второй месяц приступили к последнему перевоплощению. Полное оводнение. Тошно вспоминать ощущения при заполнении лёгких глицерином. Потихоньку все притерпелись. Дополнительные клапана в плевре позволяют грудной клетке выполнять вдохи-выдохи, в то же время лёгкие не работают, просто жидкость перегоняется из грудной полости в брюшную и обратно. Вязкость глицерина на три порядка выше, чем воздуха, поэтому лёгкие заполнены глицерином и реально не работают. К непривычным, неудобным ощущениям пришлось привыкать. На гортани — заглушка, а перед этим, мы дышали воздухом через клапан в трахее. Повторяюсь. Если честно, то я не уверен, что знаю обо всех своих изменениях. Хотя в учебном курсе это всё нам давали, но, мало ли… Медики сказали, грудь перестаёт «дышать» от часа до недели. У всех. Поэтому никто не переживал. Проверили все системы в бассейне и ушли в море. Теперь будем там жить.

Пристыковку, «разделку» цели мы отрабатывали на предыдущем этапе. Для этого глубина не требуется. Теперь провели учения по закреплению на своей подводной лодке на большой глубине — девятьсот метров. Под водой, отстыковавшись от «Дельфинов», пообедали. Лапин из термоса достал яблоки и заставил нас есть. Непривычно. Но мы убедились, что в экстренном случае можем продержаться на «подножном корме». «Тир» по рыбам у нас был значительно раньше, до оводнения. Всё отработали нормально. Без всяких церемоний, загрузились по стаям в «Касаток» и поплыли воевать. Да-да, так сразу. Кстати, раньше не говорил, в СССР включен режим вытеснения профессиональных искажений языка. Применительно к флоту это означает постепенный вывод из употребления «узлов», «камбузов», «шёл» вместо «плыл». Сначала резало ухо, сопротивлялся, но сейчас уже привык. Многие изменения и новые правила Диктатор никак не объясняет.

Вернёмся на землю, точнее: под воду. На подразделения нас распределили давно. Сколько раз нас разными способами тестировали — сбился со счёта. Любопытно, что командир нашей стаи, Сергей Куницин — отец Васи Куницина. Добрались до Бискайского залива, а там уже стали резвиться: топить корабли для боевой учёбы. В дальнейшем, по указанию Диктатора, «судно» и «корабль» неразличимы в терминах. Почему Бискайский залив? Глубины до четырёх километров позволяют использовать наши преимущества, на шельфе для «Дельфинов» проблем нет, а вот «Касатка» может быть замечена. Операционной зоной были определены Бискайский залив и Кельтское море.

Мне поручили контейнеровоз под британским флагом. Вёз он всякую ерунду от самого Китая, и не довез. Работал я в паре с Лапиным. Он — учитель, я — стажёр. Первым прикрепился я, вторым, причём, рядом — Лапин. Инструктор подсоединился к моему «Дельфину» специальным разъёмом и мог наблюдать все мои действия на своём экране.

Мои действия:

1. Сканируем толщину стенок судна.

2. Утоньшаем плазменным резаком небольшое пятно.

3. Сверлим отверстие под камеру.

4. Вводим камеру в дырку и смотрим: куда мы попали. Это промежуток между двойным бортом. Исполняем операции 1,2,3,4 ещё раз.

5. Мой компьютер нашёл документацию на это судно. По крайней мере, на данный тип судов. Привязался к чертежам. В камере вижу машинный зал. Людей не видно. Лазерным дальномером измерил всё что нужно. Точка крепления вышла неидеальная. Переползли с Лапиным на одиннадцать метров вперёд к носу. В наружном борту за собой заварил дыру, кстати.

6. Выполняем операции 1–5 заново. Ура! Мы в техническом простенке. Вижу кабеля. Людей и камер нет.

7. Расширяю отверстие.

8. Запускаю «Мышь».

9. «Мышь» натягивает струну за кабелями.

10. Закрепляется на полу и вытягивает по струне, как по подвесной дороге, толстый силовой кабель.

11. Находим нужный энергетический кабель контейнеровоза, зачищаем изоляцию, подключаемся. Есть! Не прошло и полчаса, а мы уже на «чужой», «хозяйской» энергии! Вот теперь и начинается основная работа.

Теоретически, утопить эту лохань можно за час работы. Но это тренировочно-боевой выход. Поэтому делаю всё, как для боевого корабля. Выпускаю пять из десяти «щупалец». Четыре работают на четыре независимых отсека, пятое ползёт на корму, к гребному винту, если точнее, то нас интересует его вал. Если что-то пойдёт не так — имеем возможность застопорить ход и спокойно доделать работу. Теперь на концах щупалец работают «Крысы».

«Мышь» — это маленькое автоматизированное устройство, управляемое по кабелю оператором. Оператор — это я. «Крыса» — как «Мышь», только больше, с другими возможностями и задачами. И «Мышь» на поводке, и «Крысу», мы называем «Щупальцем». В борту выпиливается дыра диаметром один метр, но не до конца. Плазменный резак не допиливает канавку на один миллиметр. В канавку укладывается взрывчатка, разновидность пластида, крепится детонатор. Эта операция делается и для внешнего и для внутреннего бортов. Иногда Лапин меня поправляет, по мелочам. Крепление одного из восьми детонаторов переделал: что-то шефу не понравилось. Вот и всё: час «Х» настал. Втягиваем все «Щупальца»; «бах» — есть дырки. В эти пробоины поступает вода, судно должно быстро затонуть. Пока не отлипаем. Тут 4200 метров до дна: спешить некуда. Всё нормально: судно ощутимо кренится на наш борт. Ждём. О! Сыпятся сверху контейнеры. На нас они упасть не могут. Ждём. Это хорошее судно с восемью изолированными отсеками. Почти непотопляемое. Но оно гражданское, невоенное. На четыре отсека по одному борту оно никак не рассчитано. Для военного корабля пришлось бы переползти на другой борт и повторить работу симметрично, а только тогда подрывать. Опа: энергия кончилась! Ну, оно неудивительно: цель под водой. Перешли на свою, «Мыша» кабель отсоединила, её забрал «домой». Естественно, все системы «Дельфина» работоспособны и в воздухе и в водной среде. Отсоединил все крепления, кроме одного. Это на тот случай, когда давление воды будет сминать пустые овоздушеные отсеки с противоположной стороны судна (если они овоздушеные), чтобы на «Дельфин» не пошли нагрузки, мало ли.

«Бесплатно» «падаем» почти до дна, отсоединяемся. Зачем мы здесь? Есть смысл. Хочется узнать: что в контейнерах. Разрезаем, фотографируем. Сфотал на память и свою первую цель. В контейнерах было разное: шмотки, бытовая техника, велосипеды. Пока я маялся дурью, Лапин чирикает мне по звукоподводной связи: «Ко мне». Огонёк вижу, плыву. Показывает на один из контейнеров: «Надо вскрывать, там радиация». Что значит, инструктор: дело знает, не то, что я, салага, — не догадался включить радиометр.

Вскрыли. Точно: там контейнерная пусковая установка крылатой ракеты. Давление ее повредило, но боеголовка сохраняет ценность: уран как-никак. Выбросили балласт и медленно всплыли почти на поверхность. Даже, если бы против нас проводили не поисковые работы, а работали военные — ничего бы не изменилось. «Дельфин» — не подводная лодка. Разукрашен, как касатка, выглядит как касатка, размером с касатку, нет ядерного реактора, водомётный движитель не жужжит, нас не видно, не слышно. С десяток контейнеров не утонуло — пенопласт везли, что ли? На поверхности кое-где плавает мусор, выгодно маскируя наш «рачий глаз»: это мы так свои перископы называем. Крутанул панораму. В одном месте что-то померещилось: даю приближение. Человек! Э, нет. Нам не нужно давать даже крупицу информации врагам. Так учили. Подплыл, застрелил, потратил ещё четыре патрона на продырявливание брюшной и грудной полостей. Человек пошёл на дно. Проследил за «падением» тела сонаром — нормально.