Шрифт:
Осиное гнездо сомнений гудит не переставая. Я поворачиваюсь к окну. В тишине пытаюсь прислушаться к отдаленным крикам Магистра. Не знаю, действительно я слышу их или мне только кажется, что я что-то понимаю. Он кричит, что Давид уже здесь, среди нас, с пращой в руках. Слова из его последней проповеди в «Союзе избранных», когда люди едва не оглядывались в поисках юного короля Давида с камнем в праще. Они не казались простым риторическим приемом — речь Магистра действительно создала этот образ. Если бы мы воздавали тебе должное, Господь, наши губы горели бы от восхищения твоим Словом. Но это пламя гасит страх.
— Мне кажется, у Магистра уже есть какая-то идея по этому поводу. — В моем голосе звучит надежда.
Она улыбается:
— Идеи… Ты видел, с какими глазами он выходил отсюда?! Конечно же тысячи идей и тысячи знакомых: от Северного моря до Черного Леса. Но решать нам…
— Почему бы не подождать еще немного? Так ли нужно уезжать?
Без малейшего колебания, растянутыми в узкую полоску губами:
— Да, брат, после Веймара, да.
— Для этого потребовалось всего дня три… три дня без Магистра, чтобы потерять все…
— Это был лишь последний удар. События с самого начала пошли не по тому руслу.
— Этого же не было, пока Магистр оставался с нами. Море отчаявшихся затопило эти болота, помнишь? Изгнанные своими господами, они нахлынули сюда изо всех окрестных городов. Эта волна едва не смела герцога Иоганна!
Пока я возвращаюсь на свое место, мне кажется, что она прислушалась к моим словам. Затем она поднимает со стола руку, полную оставшихся от обеда крошек.
— Видишь? — спрашивает она, собрав их в ладони и сжав в кулаке. — Вот что они сделали. — Она разжимает руку и дует на ладонь. — А теперь им остается — только смести нас.
Слова с трудом выходят из моего пересохшего горла.
— Но бесспорно одно, Оттилия. Они боятся Магистра Томаса, как дикие звери — огня. Им надо удалить его из города, чтобы перейти к открытым угрозам и избиениям. Никто не осмелится выслать нашего Вихарта и закрыть его типографию, если Магистр останется.
— Да уж, во всяком случае, сегодня вечером они не попытаются схватить его. Без сомнения, никто и не говорит, что мы должны бежать в Индию. Надо просто подумать, где мы сможем продолжить то, что начали здесь.
Я качаю головой:
— Как я могу помочь? Я точно знаю, в Баварии крестьяне пытаются отстоять свои права. Но не имею ни малейшего понятия, нужны ли мы им там.
— Правильно. Юг всегда развивался самостоятельно. — Она изучает мрак за окном. — Томас никогда не говорил с тобой о Мюльхаузене?
— Имперском городе?
— Вот именно. Год назад его жители заставили даже магистрат принять пятьдесят три статьи. Сейчас власть там — в руках представителей, избираемых населением города.
Гримаса.
— Мы по-прежнему будем иметь дело с городским советом, враждебным папистам из чисто эгоистических соображений? Лучше поискать себе союзников в полях и на фермах. Это и есть самые униженные люди на земле.
Она кивает, пристально глядя мне в глаза. Над этими словами она раздумывает очень долго.
— Да. Но, если в твоих руках город, несложно руководить крестьянством. Ведь именно так было с горняками из графства Мансфельда, помнишь? Напротив, если начать дело с деревни, придется иметь дело со стенами и с пушками.
Допиваю последний глоток пивной пены.
— …А если обосноваться в городе, пушки будут уже на твоей стороне.
— Да, а что нужнее в борьбе против князей, чем пушки?!
— Хм. Всеми этими горожанами очень легко манипулировать. Магистр говорил мне, что даже в Мюльхаузене один из руководителей восстания имел подозрительные контакты с герцогом Иоганном.
Я снова наполняю свою кружку и продолжаю, отпив первый глоток:
— Ты говоришь о Генрихе Пфайффере, насколько я понимаю. Да… Нам рассказывали о его отношениях с герцогом. Говорят, что Иоганн Саксонский имеет виды на этот город и воцарившийся там беспорядок только ему на руку: он послужит ему, чтобы представить себя миротворцем и захватить власть.
Развожу руками, делая логический вывод:
— Значит, ты думаешь, нам стоит вмешаться, использовать беспорядок на пользу своему делу и заставить этого Пфайффера работать на нас.
— Ведь это ты сказал, что этими людьми легко манипулировать.
Мы смеемся. Только пыл нашего воодушевления нарушает ночную сырость. Оттилия поднимает белокурую прядь со лба и заправляет за ухо. В этот момент она выглядит совсем девочкой.
— Мы не решили только одну весьма важную проблему: как нам выбраться отсюда.
— Это будет несложно: думаю, Цейсу меньше всего надо удерживать нас здесь и портить отношения с горняками, заточив в тюрьму их проповедника. Поверь мне, власти просто мечтают от нас избавиться.
— Никогда заранее не знаешь… Ему может не понравиться сегодняшняя провокация: он использует ее как предлог или решит унизить Томаса Мюнцера, чтобы обезопасить себя. Лучше не рисковать.
Закушенная в раздумье нижняя губа.
— В таком случае мы уедем ночью.
ГЛАВА 16
Эльтерсдорф, январь 1526 года
Корова Фогеля умерла от лихорадки. Я стоял и смотрел, как она подыхает: дыхание постоянно замедляется, сдавленный хрип, остекленевшие глаза наполняются безразличием к миру, к жизни.
Говорят, Магистр перед вынесением приговора написал письмо жителям Мюльхаузена. Говорят, он предложил им сложить оружие, потому что все потеряно.
Вспоминая об этом человеке, я пытаюсь объяснить почему. Почему Господь оставил своих избранных и позволил им потерять все.