Чтение онлайн

— Может быть, мы сможем договориться. Давай, я слушаю.

— Ты скажешь мне, где клад, а я буду копать за тебя, поскольку ты не в состоянии сделать это сам, а потом мы поделимся.

Эли сделал вид, что задумался.

— По-моему, это справедливая сделка. Единственная проблема в том, что я не могу вспомнить, где он находится. Чертова память, — сказал он, прижав палец ко лбу.

— А карта, у тебя есть карта, на которой нарисовано, где он находится?

Старик выглядел подавленным.

— Я потерял карту... в море.

Люк с подозрением посмотрел на деда.

— Ты ведь не лжешь мне, правда?

— Зачем? Как ты верно говоришь, я не способен вырыть даже маленькую ямку.

— Может быть, ты вспомнишь.

— Видишь ли, старики забывают больше, чем помнят.

— Поэтому ты ищешь своего попугая, чтобы он помог тебе вспомнить?

— Своего попугая!

— Ты ведь иногда кричишь на него, правда? Я видел, как ты это делаешь.

Эли сразу понял, о чем говорит Люк.

— О да, эта чертова птица, она никогда меня не слушалась...

— Но ты продолжай, я уверен, что она вернется.

— Верно.

— Это значит, что ты принимаешь мое предложение?

— Принимаю.

Люк протянул руку, и Эли пожал ее.

— С этого момента ты можешь называть меня Джимом, а я буду называть тебя Сильвером.

— Может, это не очень хорошая мысль: мы вызовем подозрения.

— Ты прав, я не подумал об этом, это должно быть нашей тайной.

— Да, тайной, сынок. Давай, пошли!

— А я не напугаю твоего попугая, если он появится по дороге домой?

— Даже не беспокойся, у него характер мерзкий, но птица довольно общительная.

В конце концов начинаешь часто задаваться вопросом, когда же жизнь стала неуправляемой, когда машина вышла из строя, является ли жизнь цепью прошлых событий, которые управляют переменами, или сами перемены уже записаны в будущем.

Обычно во время еды Марта садилась за стол после того, как наполнила каждую тарелку. В тот вечер она уже сидела, когда все заняли свои места и смотрели на нее. Она не встала. В кастрюле на плите кипело рагу. Она снова подождала, сцепив руки над тарелкой.

— В чем дело, ты заболела?

Марта посмотрела на каждого члена семьи, а затем торжественным тоном сказала:

— Мы должны снова стать настоящей семьей.

После ее слов наступило долгое молчание.

В этом молчании Мартин почувствовал отголосок разговора, который они вели несколько дней назад. Раздался скрежет костыля.

— А за столом тогда кто сидит?

— Я голоден, — сказал Люк.

Марта бросила на отца холодный взгляд.

— Я вижу незнакомых людей, которые потеряли веру друг в друга.

— Чья в этом вина?

— Есть и моя, но сейчас речь не идет о том, чтобы найти виноватого. Речь о том, чтобы посмотреть фактам в лицо. Линч выступает с обвинениями, а потом начинается буря, и никто не знает, чем она закончится, — сказала Марта, переведя взгляд на Матье.

— Завтра бури не будет, — сказал Мартин.

— И нам нечего бояться Линча, — добавил Матье, глядя на мать.

— Похоже, он думает иначе.

— Я голоден, — повторил Люк.

— Пожалуйста, можешь пойти и взять.

— К чему ты ведешь? — спросил Мартин.

— Голоден, я голоден, — повторил Люк.

Дед несколько раз стукнул железным наконечником костыля по полу, словно судья, требующий тишины.

— Хватит этого цирка. Сколько ты еще будешь упорствовать в своем фанатизме, глупая курица?

— О чем это ты?

— Только не говори, что не знаешь таких слов... И ты ничем не лучше ее, — продолжал он, обращаясь к зятю.

— В чем именно ты нас обвиняешь? — спросила Марта.

— Ты говоришь, что хочешь, чтобы мы снова стали семьей, так почему не доверяешь своему сыну?

— Я только этого и хочу: снова доверять.

— Ты не понимаешь, что требовать ничего не можешь.

— Хватит, говори, да не заговаривайся.

Эли оперся на костыли и с гримасой встал. На его покрасневшем лице показались все шрамы жизни.

— Нет, не хватит, разговор не окончен. Я не знаю, сколько мне осталось жить, но, прежде чем уйду, хочу снова увидеть нашу девчушку за этим столом, хочу, чтобы вы перестали делать вид, что ее никогда не существовало, и перестали думать, что ни в чем не виноваты.

Мартин опустил голову. Марта пыталась противостоять натиску отца:

— А как насчет репутации нашей семьи?

— О какой репутации ты говоришь? О той, чтобы жить как рабы, опустив голову, как это делает сейчас твой муж? Ради бога, Марта, я потерял ногу, а вместе с ней и достоинство, а ты говоришь со мной о репутации! А как насчет твоего собственного достоинства?

— Ты, надеюсь, заметил, сколько усилий я сейчас прилагаю, чтобы воссоединить семью.

— Но, милая моя, о каком воссоединении ты говоришь, если Мабель не вернется, и самое ужасное, что ты это знаешь.

— Это не ее настоящее имя.

— Пришло время привыкнуть к этому имени раз и навсегда.

Дед повернулся к Мартину и снова ударил костылем о землю.

— Молчишь? Может, тебе пора начать вести себя как мужчина?

Мартин медленно поднял глаза на старика, тот был прекрасен в своем гневе.

— Ну? — настаивал Эли.

— Я попробую.

— Возможно, это твой последний шанс, может, последний для вас обоих.

Марта бросила на Мартина растерянный взгляд.

Последовало долгое молчание, а затем Эли тяжело опустился в кресло.