Чтение онлайн

На следующий день я пришел в больницу тяжко нагруженный; большую часть принесенного шоколада я передал сестрам для постепенного скармливания падре Бласону, мне совсем не улыбалось, чтобы он объелся до смерти, да еще прямо у меня на глазах. Я вручил ему одну-единственную коробку, по-венски щеголеватую, с маленькими щипчиками, чтобы брать нужную шоколадку.

– Ага, – заговорщически прошептал он, – святой Данстан со своими щипцами! Говорите потише, святой Данстан, а то все остальные тоже захотят моего шоколада, а он может испортить им пищеварение. О безгрешная душа! Неужели нельзя было пронести мимо этих монашек бутылку достойного вина? Они покупают где-то самую дешевую отраву, да и той выдают по наперстку и только по праздникам, а праздников у них раз, два и обчелся… Так вот, я тут думал про вашу малоумную святую и пришел к следующему заключению: болландисты такую бы в жизнь не признали, но личность она, по всей видимости, была необыкновенная, беззаветно любила Господа и во всем на Него уповала. Что же касается чудес, мы с вами слишком глубоко занимались ими, чтобы утверждать что-нибудь категорически; вы в них верите, эта вера наполнила вашу жизнь красотой и добром, а излишнее теоретизирование тут просто не имеет смысла. Гораздо важнее то, что вся ее жизнь была подвигом; судьба относилась к ней совершенно немилосердно, но она старалась делать все, что возможно, и держалась до последнего, пока сумасшествие ее не пересилило. Героизм в божьем деле – вот что, Рамзес, отличает святого, а не всякие там фокусы. А потому, как мне кажется, вы не сделаете ничего плохого, а только хорошее, если на День Всех Святых помянете в молитвах и Мэри Демпстер. По вашему собственному признанию, то, что ее постигла судьба, которая вполне могла стать вашей, позволило вам получить от жизни много хорошего. Правда, у мальчишек головы крепкие, да вы и сами это прекрасно знаете, вы же учитель. Вполне возможно, что все ограничилось бы здоровой шишкой, тут вам никто ничего в точности не скажет. Но как бы там ни было, ваша малоумная святая озарила всю вашу жизнь, такое мало кому выпадает.

Затем мы поболтали с падре Бласоном о наших общих брюссельских знакомых, и вдруг он спросил:

– Ну как, встретили вы своего дьявола?

– Да, – сказал я, – я встретил его в Мехико. Он принял образ женщины – несомненной женщины, пусть и крайне уродливой.

– Несомненной?

– Да, уж в этом-то нет и тени сомнения.

– Ну точно, Рамзес, вы меня поражаете. И кто бы мог предположить, что вы такая значительная личность? Да, конечно же, чтобы искушать Антония Великого, дьявол изменил свой пол, но чтобы ради канадского учителя? Вот вам и урок, что в делах духовных нельзя быть снобом. Прав ли я, заключая из вашей уверенности, что в данном случае искушение увенчалось успехом?

– Дьявол показал себя с самой лучшей стороны. По его мнению, небольшой компромисс ничем мне не повредит. Более того, он считает, что знакомство с ним может существенно улучшить мой характер.

– Вполне разумно. Дьявол знает такие закоулки нашей души, относительно которых Сам Христос пребывает в неведении. Если уж на то пошло, Христос узнал о Себе уйму полезного и поучительного, когда пообщался в пустыне с дьяволом, я в этом твердо уверен. Ведь это была беседа брата с братом, люди слишком уж охотно забывают, что Сатана – старший брат Христа, а потому имел в споре с ним некоторые преимущества. В целом мы обращаемся с дьяволом совершенно безобразно, и чем хуже мы с ним обращаемся, тем громче он над нами смеется. Ну так расскажите мне об этой встрече.

Слушая меня, падре Бласон то по-девичьи хихикал в ладошку, то закатывал глаза, так что оставались видны одни белки, то негодующе фыркал; когда я рассказал про Лизл и Прекрасную Фаустину в гримерной, он закрыл лицо ладонями и шаловливо поглядывал между пальцев; это была совершенно артистичная демонстрация клерикальной стыдливости испанского розлива. Но в том месте, где я поймал Лизл у двери и до хруста вывернул ей нос, он начал стучать пятками по кровати и расхохотался так громко, что тут же примчалась встревоженная монашка; не в силах что-нибудь сказать, Бласон замахал на нее руками.

– О-го-го, Рамзес, – сказал он, чуть отдышавшись, – мало удивительного, что вы так прелестно пишете о мифах и легендах. Святой Данстан снова схватил дьявола за нос, через тысячу лет после своего времени. Достойный, вполне достойный поступок. Вы встретили дьявола, как равный, без дрожи и раболепия, ничего у него не клянчили, никаких там дурацких услуг. Вы настоящий герой. Вы можете дружить с дьяволом, не опасаясь, что он сцапает вашу душу!

На следующий день я пришел с ним попрощаться. Я устроил, чтобы ему доставляли по необходимости шоколад и кое-как всучил монашенкам шесть бутылок хорошего вина, чтобы наливали ему, когда сочтут возможным.

– Прощайте, – весело завопил Бласон, завидев меня в дверях палаты, – мы же с вами, пожалуй, больше и не увидимся. Да, сдаете вы, сильно сдаете.

– Я еще не нашел Бога, который научил бы меня, как быть старым, – сказал я. – А вы?

– Т-с-с, не орите так громко. Я не хочу просвещать этих монашек на предмет своего спиритуального состояния. Да, да, я Его нашел, и Он самый лучший изо всей этой компании. Очень тихий, очень спокойный, но блистательно живой: мы делаем, Он же пребывает. И чтоб хоть вот столько карьеризма, хоть вот столько прозелитизма, не то что у Его сыновей. – Бласон захихикал, как удачно напроказивший школьник.

В тот день я пробыл у него недолго; в дверях я обернулся, чтобы помахать на прощание, и увидел, что он зажал свой медно-красный массивный нос крошечными щипчиками для шоколада и смеется.

– Ступайте с Богом, святой Данстан, – крикнул он. – Или Бог с вами.

В первый же день своего пребывания в Зальцбурге я попал на выставку «Schone Madonnen», развернутую в служебных помещениях Кафедрального собора, и тут же вспомнил Бласона. Потому что здесь я нашел то, что давно уже не надеялся найти, – маленькую Мадонну, явившуюся мне в Пашендале. Собственно говоря, выставка была организована для демонстрации искусства резьбы по камню и дереву; на ней экспонировались изображения Богородицы во всех ее аспектах, свезенные сюда со всей Европы из церквей, музеев и частных собраний.

Среди этих экспонатов была и моя Мадонна; я узнал ее сразу, во всех деталях, от короны на прелестной головке до ноги, попирающей полумесяц. Той ночью в неверном свете догоравшей ракеты я не успел толком рассмотреть земной шар, на котором покоился полумесяц, теперь же оказалось, что его обвивает библейский, с яблоком в пасти змей. Скипетр куда-то пропал, зато сохранился Божественный Младенец – толстый, серьезный человечек, взирающий на мир со скептическим прищуром. Была ли Мадонна похожа на молодую Мэри Демпстер? Строго говоря – не очень, хотя волосы у них лежали практически одинаково. Лицо миссис Демпстер, напоминавшее, на взгляд моей матери, миску с простоквашей, никогда не было таким прекрасным, как у пашендальской Мадонны, однако у них было абсолютно одно и то же выражение лица – выражение любви и милосердия, всепонимания и всепрощения.

Я задержался в Зальцбурге на неделю и каждый день, без единого пропуска, ходил на выставку. Маленькая Мадонна принадлежала одному из известнейших частных собраний; по мнению авторов каталога, она представляла собой хороший, хотя и поздний образчик деревянной скульптуры, созданный по канону Непорочного Зачатия. В иллюстративную часть каталога она не попала как малоценная. Фотографировать на выставке запрещалось. Но я и не нуждался в снимках – она была моя, моя навсегда.

Таинственная смерть Боя Стонтона попала на первые полосы всех газет, а любители нераскрытых преступлений – они были абсолютно уверены, что тут без преступления дело не обошлось, – обсуждают ее и по сей день. Ничуть не сомневаясь, что Вы, директор, прекрасно помните все подробности, я все же позволю себе их изложить. В понедельник, 4 ноября 1968 года, примерно в четыре часа ночи его «кадиллак» был поднят со дна озера Онтарио; машина слетела с бетонного мола Торонтского порта на такой большой скорости, что погрузилась в воду на расстоянии двадцати футов от его оконечности. Полиции потребовались определенные усилия, чтобы разомкнуть пальцы Стонтона, намертво вцепившиеся в баранку. Окна и крыша были наглухо закрыты, так что вода должна была заполнить утонувшую машину не сразу, а через довольно большое время. И последний, самый загадочный факт: полицейский врач обнаружил во рту Боя камень – заурядный обломок розоватого гранита размером примерно с куриное яйцо, – который никак не мог попасть туда в результате аварии; так что получалось, что либо он сам положил камень себе в рот, либо это сделал кто-то другой.