Пятно
Шрифт:
—Ну у тебя же получилось?
—Скотч разрежь. — Решив не затевать пока разбор полетов, я провел языком по разбитой нижней губе и сморщился от боли.
—Да уж, спеленали тебя! — усмехнулся федерал и одним движением рассек намотанную на протянутые ему руки липкую ленту. — И что б ты без меня делал только?
—И ноги.
—Сейчас все будет, не торопись.
Опер освободил мне ноги, и я первым делом отправился проверить, насколько уменьшились наши запасы воды. Вот только они не просто уменьшились, они оказались безвозвратно утрачены. Что не выпили звери, то пролилось на пол, когда открыл стрельбу федерал. Осталось — чуть. В одной из бутылок так и вовсе пулевое отверстие зияло.
Кузнецов, мать его, стрелок ворошиловский.
—Вот твари! — выругался я и хотел уже пнуть ближайшего мертвеца, но сразу сообразил, что сделаю только хуже себе, и сдержался. Валявшемуся с простреленной башкой негру уже без разницы, а для меня любое резкое движение — как серпом по известному месту. — Мы из-за этих гадов без воды остались!
—У меня есть литр, — попытался успокоить меня Кузнецов.
—Да что нам твой литр! — Я надсадно закашлялся и скривился от боли, когда лопнула разбитая губа. Да и грудная клетка побаливала, будто по ней от души потоптались. Хм, будто? Да нет, так и было…
—Давай быстрее собирайся! Уходить надо!
—Ага, сейчас. — Я навалился на перевернутый стол и опустил голову, пытаясь хоть немного прийти в себя. — Сейчас…
—Быстрее!
—Иду…
—Мать твою! — выругался Кузнецов и вколол мне в шею иглу одноразового шприца. — Так лучше?
—Да, — кое-как отдышавшись, подтвердил я. — Так лучше.
Мне и в самом деле заметно полегчало, боль стихла, а голова перестала кружиться.
Пошатываясь, я обошел перевернутый стол и первым делом сунул за пояс наган. Потом отыскал ножи и запихнул в рюкзак разбросанные по полу вещи. Не уверен, что собрал все, но если какая мелочовка по углам и разлетелась — не смертельно.
—Долго ты еще? — поторопил меня присматривавший за входной дверью федерал.
—Долго, — огрызнулся я и с кряхтеньем выбрался из-за стола. — Ты жмурам специально по головам стрелял?
—Ну да, у одного бронежилет был, может, и остальные…
—Вот! Бронежилет!
—Что — бронежилет? Ты это к чему?
—А чего непонятного? Я, что ли, его с трупа снимать буду? У меня пальцы толком не шевелятся!
—Себе думаешь взять?
—Ну да.
Кузнецов скептически посмотрел на меня, но спорить не стал и принялся возиться с ремнями бронежилета. Я кинул рюкзак у выхода и вернулся осмотреть оружие мертвецов. И вот тут меня ждало разочарование: хоть автомат и пистолеты-пулеметы на первый взгляд и находились в рабочем состоянии, патронов у зверей к ним почти не осталось. Только лишнюю тяжесть с собой тащить…
—Похоже, они в серьезной переделке побывали, — предположил наблюдавший за моими действиями Кузнецов, которому кое-как удалось стянуть с мертвого бугая его бронежилет.
—Ты кровь и мозги с него не хочешь счистить? — буркнул я, отложив АК-74 обратно на пол. И ведь оставлять тут оружие жаба давит — за стволы неплохие деньги можно выручить! Но, как ни крути, не то у меня сейчас состояние здоровья, чтобы о материальной выгоде переживать. Мне б теперь до места доковылять…
—А сам что? — усмехнулся опер. — Брезгуешь?
—Некогда мне.
С обнаруженными у зверей пистолетами дело оказалось чуть лучше. Но именно, что чуть. Богато украшенный позолотой и гравировкой ствол я отложил сразу: слишком уж серьезными неприятностями чревато с собой такую приметную игрушку таскать. Бугай явно не последним человеком среди переселенцев был, за него и голову оторвать могут. А вот ствол одного из его подручных заинтересовал куда больше.
Маркировка «QSZ-92-5.8» ни о чем не говорила, и вряд ли этот образчик орудия смертоубийства имел широкое распространение, но у него, по крайней мере, никаких особых примет не имелось. Из плюсов — в магазине пятнадцать патронов; из минусов — калибр какой-то непонятный, еще и формой гильзы уменьшенные автоматные напоминают.
—Ну, ты все? — кое-как очистив бронежилет с помощью обрывка камуфляжа и остававшейся в полторашке воды, поторопил меня Кузнецов.
—Ага. — Я спрятал пистолет в боковой карман куртки, закрыл его на молнию и со стоном поднял с пола рюкзак. — Пошли.
—Ты не собираешься ничего у меня взять?
—Погоди.
Неожиданно вновь закружилась голова, и, вывалившись из подвала в темный коридор, я жадно глотнул не задымленного пороховой гарью воздуха. Помогло это не сильно, и легкие начал рвать резкий сухой кашель.
—Что с тобой? — выскочил следом встревоженный Кузнецов.
—Не знаю, — тяжело дыша, оперся я о стену. — Как-то поплохело мне резко. У тебя нормального обезболивающего нет?
—Пошли, на улице разберемся, — потянул меня за собой федерал. — Не отставай.
Путь по темным подвалам в памяти почти не отложился. Я тупо переставлял ноги, изо всех сил стараясь не отстать от шагавшего впереди с автоматом на изготовку опера. Невыносимо болело избитое тело, раскалывалась голова, постоянно накатывали приступы кашля. Но медлить было никак нельзя, и приходилось идти, идти и снова идти.
Помню, мы долго поднимались по какой-то лестнице, потом беспрестанно матерившийся Кузнецов помог мне выбраться из кинотеатра, а дальше сознание решило, что с него хватит, и я отключился.
Очнулся уже в десантной капсуле. С лязгом захлопнувший люк Кузнецов кинул на пол трофейный бронежилет и мой рюкзак, потом снял со спины ранец и принялся в нем копаться.
—Пить охота, — пожаловался я, едва разлепляя разбитые губы.
—Чего? — не разобрал Кузнецов.
—Пить!
—Погоди, — отмахнулся федерал и достал из бокового кармашка ранца какую-то пластиковую полоску, внешне напоминавшую обрезок обычной линейки.
—Это что еще такое?
—Градусник. — Кузнецов приложил пластинку мне ко лбу, какое-то время подержан ее так, а потом скривился: — Тридцать девять и три.
—То-то думаю, чего меня морозит, — поежился я и вновь закашлялся. — Но как-то резко меня накрыло.
—Вероятно, в организме была какая-то инфекция, а нейротоксин и антидот спровоцировали ее развитие. — Федерал вернулся к ранцу и вытащил из него аптечку. — Ладно, сейчас обколем тебя антибиотиками, к утру будешь как новенький.