Чтение онлайн

Он заявил, что с ходу влюбился в это место и хочет его купить.

Так он и сделал - купил, и жил тут, и скрыл свое преступление. Понимаете, когда медик ушел вперед, к дороге, он нанес Морсу удар и бросил тело в дупло. Место было тогда пустынное, и никто их не видел. Но вечером, накануне, один прохожий заметил, что Уиндраш сидит и смотрит на дерево, явно обдумывая свой план. Любопытная деталь: прохожему показалось, что он похож на Каина, а лужи в красном свете заката похожи на кровь.

Потом все пошло как по маслу. Он притворился ненормальным и избежал подозрения в убийстве. Дерево он посадил в клетку, как дикого зверя, и никто не увидел в этом ничего, кроме дурацкой причуды. Заметьте, он изолировал дерево все строже и строже. В последние годы он выгонял из дому всех, кто хотел на него посмотреть. Всех, кроме Харрингтона и, по-видимому, вас.

– Я полагаю, - сказал Джадсон, - что Харрингтон, или Уилмот, или как вы его еще зовете, сообщил вам, что Уолтер Уиндраш левша, точнее - и левша, и правша одновременно.

– Конечно, - ответил инспектор.
– Ну, доктор, я вашу просьбу выполнил. Может, вы знаете что-нибудь еще? Не обессудьте, напомню - теперь ваша очередь. Это серьезное дело, речь идет о жизни и смерти.

– Нет, - медленно сказал Джадсон.
– Не о смерти.
– Инспектор удивленно воззрился на него, и он прибавил: - Вы не повесите Уолтера Уиндраша.

– Что вы имеете в виду?
– спросил инспектор новым, резким тоном.

– Дело в том, - отвечал доктор, любезно улыбаясь, - что Уиндраш сидит в сумасшедшем доме. Он признан невменяемым по всей форме, - продолжал он так спокойно, словно все это случилось сто лет назад.
– Дун и я освидетельствовали его и обнаружили симптомы дуодиапсихоза и некоторую переразвитость левой руки.

Ошеломленный инспектор не отрывал взгляда от мило улыбающегося врача, а тот направился к выходу. Но в дверях стоял человек, и доктор снова увидел длинноватые волосы и длинное, ехидное лицо того, кто так раздражал его под именем Уилмота.

– Вот и я, - сказал Уилмот, он же Харрингтон, и широко улыбнулся. Кажется, вовремя.

Инспектор вскочил и спросил:

– Что-нибудь не так?

– Нет, - отвечал сыщик, - все так, только убийца не тот.

Он удобно уселся в кресло и улыбнулся инспектору; но, обернувшись к доктору, стал серьезен и деловит.

– Доктор, - начал он, - вы человек науки и понимаете, что такое гипотеза. Вам приходилось, наверное, создавать очень разработанную, очень связную и убедительную концепцию.

– Бывало, - угрюмо улыбнулся Джадсон.
– Что-что, а такую концепцию мне довелось создать.

– И тем не менее, - серьезно продолжал сыщик, - вы, как настоящий ученый, допускали - пусть с чрезвычайно малой вероятностью, - что ваша концепция может оказаться неверной.

– И это бывало, - сказал Джадсон, улыбаясь еще угрюмей.

– Ну вот. Каюсь, моя концепция неожиданно рухнула, - сказал сыщик и улыбнулся еще приятней.
– Инспектор не виноват. Это я выдумал поэта-преступника и его гениальный план. Не мне говорить, конечно, но великолепная мысль! Не придерешься. Одно плохо: на самом деле все было не так. Да, нет на свете совершенства...

– Почему же не так?
– спросил Брэндон.

– Потому, - отвечал его шеф, - что я обнаружил убийцу.

Его собеседники молчали, а он продолжал мечтательно, словно рассуждал на отвлеченные темы:

– Наше гениальное, смелое убийство, как многие шедевры, слишком прекрасно для этого мира. Быть может, в раю или в утопии убивают так талантливо. Но тут, у нас, все делается проще. Я занялся вторым студентом, Брэндон.

Конечно, вы знаете о нем еще меньше, чем о первом.

– Простите, - обиделся инспектор, - мы проследили дальнейшие действия всех, кто замешан в этом деле. Он уехал в Лондон, потом в Нью-Йорк, а оттуда в Аргентину.

Дальше его следы теряются.

– Вот именно, - сказал Харрингтон.
– Он сделал именно ту необходимую, скучную вещь, которую делают преступники. Он удрал.

Кажется, только теперь к Джадсону вернулся дар речи.

– Вы совершенно уверены, - спросил он, - что Уиндраш невиновен?

– Совершенно,- серьезно ответил сыщик.
– Это не гипотеза, а факт. Сошлись десятки деталей. Я приведу вам несколько на выбор. Удар нанесен очень редким хирургическим инструментом. Место выбрано исключительно точно - так не выберешь без специальных знаний. Человек по имени Дувин, несомненно, был в тот день с убитым. Мотивы у него посильней, чем у поэта, - он тогда завяз в долгах. Наконец, он - медик, искусный хирург. Кроме того, он левша.

– Если вы уверены, сэр, дело кончено, - не без грусти сказал инспектор.
– Правда, доктор мне объяснил, что Уиндраш тоже левша. Это входит в его болезнь, как она там называется...

– Согласитесь, - сказал Харрингтон, - что я никогда не был твердо уверен в виновности Уиндраша. А сейчас я убежден в его невиновности.

– Доктор Джадсон говорит...
– начал инспектор.

– Доктор Джадсон говорит, - сказал доктор Джадсон и вскочил, как на пружинах, - что все его слова за последние двое суток - чистое вранье. Уиндраш не безумней нас с вами. Прошу вас, сообщите всем, что знаменитый древесный атавизм - зверская чушь, ею и ребенка не купишь. Дуодиапсихоз! Ну, знаете!
– И он трубно, вызывающе фыркнул.

– Все это очень странно, - сказал инспектор.

– Еще бы, - сказал врач.
– Мы все, кажется, наделали глупостей от лишнего ума, но я - на первом месте. Надо немедленно его вытащить! Мисс Уиндраш и так совсем измучилась. Я сейчас напишу, что он выздоровел, или что я ошибся, или еще что-нибудь.

– Насколько я понял, - сказал сыщик, - такой авторитет, как Дун, тоже подписал заключение.

– Дун!
– закричал Джадсон, и голос его зазвенел неописуемым презрением.
– Дун подпишет что угодно. Дун скажет что хотите. Дун давно выжил из ума. Он написал одну книгу, когда я ходил в школу, о ней растрезвонили, и с тех пор он не прочитал ни строчки. Я видел у него кипы книг - все не разрезаны. Его болтовня о доисторическом человеке допотопней мамонта. Да ни один ученый теперь не верит в его древесных людей! Господи, Дун! Это мне было раз плюнуть. Польстил ему, приплел его теорию и стал говорить непонятно - спросить он не смел. Очень интересный метод. Поновей психоанализа.