Путница
Шрифт:
Рыска поджала колени к груди, положила на них подбородок и уставилась в огонь. За эту неделю она вообще напрочь запуталась, что правильно, а что нет. Воровать неправильно? А если умираешь от голода и холода, но без денег всем на тебя, такого правильного и честного, плевать? Убивать неправильно? А если иначе убьют тебя? Ох, как же все-таки хорошо было на хуторе: что хозяин приказал, то и правильно. И цели такие близкие, понятные: пол вымыть, суп сварить…
Девушка тяжко вздохнула. Мучился ли подобным выбором древний саврянский философ? Или просто сидел, скучая, над никому не нужным трактатом, прихлебывал пиво и глядел в окошко?
– А кто про «закатное солнце» сочинил? – спросил Жар, все-таки слушавший вполуха их разговор. – Тоже какой-нибудь «не ушедший вовремя» ученый сморчок?
– Нет. – Альк разом поскучнел, бросил ложку в опустевший котел и пошел к возу за покрывалом.
Глава 10
Если стая подозревает ловушку, то вперед выталкивают крысу поникчемнее, а остальные наблюдают с безопасного расстояния.
Дорога началась хорошо – вышли вовремя, за ночь ветер поменялся и потеплело, – но очень скоро у Рыски начал побаливать низ живота – тягуче, по-женски. Ну как же некстати! Длиться это нытье могло и две-три лучины, и весь день; а тут еще дорога, где ни присесть, ни тем более прилечь. И даже не пожаловаться – одни мужики рядом. Пришлось, стиснув зубы, идти наравне со всеми, учащенно дыша при приступах. Получалось, видимо, не очень, потому что через лучину Альк раздраженно спросил:
– Чего ковыляешь, будто «праздники» у тебя?
Рыска споткнулась и так покраснела, что саврянин возвел глаза к небу и покачал головой, но больше к девушке не придирался.
Живот же не только не собирался проходить, но и разболелся еще сильнее. Терять было уже нечего, и Рыска, жутко смущаясь, с надеждой спросила у Алька:
– А ты можешь боль снять? Ну как простуду?
– Могу вообще от нее избавить, – предложил тот. – Правда, уже со следующего месяца – зато почти на год.
Одурманенная болью девушка не сразу поняла, что он имеет в виду, но потом обиженно надулась и спряталась за Жара. Вот так всегда: стоит Альку чуть-чуть размякнуть, очеловечиться, как он спешит потратить скопившуюся желчь! Хорошо хоть вчерашняя хандра прошла: саврянин зорко поглядывал по сторонам, словно бы говоря – уж он-то выбрал свою цель и ничуть в ней не сомневается.
Рынок спутники сначала услышали, потом учуяли, а уж затем увидели. Сама Рогатка находилась по одну сторону тракта, а необъятный загон, в котором мычало, блеяло, кукарекало, гоготало, разило скотом и навозом, – по другую. Ворота у рынка были, но большинство людей просто наклонялись и пролезали между перекладинами ограды. Рыска с Жаром и Альком тоже так поступили, очутившись в ряду торговцев мелкой живностью. У их ног с гневным хрюканьем подскакивали мешки, живыми колышущимися цветами торчали из корзин длинные гусиные шеи, плавали в ушатах жирные лягушки.
– Шипонский заяц! – орала торговка, так размахивая поднятым за уши товаром, что бедная зверюшка мысленно с ними уже распрощалась и висела тряпкой. – Боевой, сторожевой, покупай, не стой!
– Тетенька, а шипонский разве не полосатым должен быть? – наивно спросила Рыска.
Торговка осеклась, спрятала зайца за спину и напустилась на девушку:
– Ишь, соплячка, еще учить меня она будет! Не разбираешься, так не суйся!
– Да я просто… – Опешившая от такого натиска Рыска попятилась в «норку» между Альком и Жаром.
Смутить вора было не так-то просто. Прикинувшись, что незнаком с девушкой, Жар деловито обратился к торговке:
– Покажь товар, тетка! Я как раз в свою зайчатню племенного зверя ищу. У тебя зай или зайчиха?
– Зай, зай! – залебезила тетка. – Знатная зверюга, с ходу на зайчих прыгает!
– Жалко, – «огорчился» вор, – мне-то зайчиха нужна.
Тетка цепко ухватила развернувшегося «купца» за рукав:
– Погоди, милок, сейчас проверю! У меня с утра их целое лукошко было, могла и перепутать!
Зайцу безжалостно задрали хвост. Под ним мелькнуло что-то подозрительно мужское, но тетка уверенно объявила:
– Точно, зайчиха! Бери, народит тебе к осени целый воз зайчатков! Смотри, какая пузатая!
Торговка посадила зверька на землю, придерживая за шкирку. Тот безвольно растекся под властной теткиной рукой.
Жар скептически оглядел «зайчиху»:
– А чего у нее уши не вислые?
– Так молодая еще, скоро лягут! – Тетка бросилась двумя руками прижимать товару уши. – Вон какая красавица, порода на морде написана…
Заяц, окончательно убежденный в своей шипонистости и свирепости, внезапно брыкнулся, расцарапав торговке руку, вырвался и задал стрекача, победоносно встопорщив мятые уши. Тетка, голося, кинулась за ним.
– Дурью маетесь, – буркнул Альк. – Коров бы лучше искали.
У Рыски снова прихватило живот, и короткое веселье угасло.
– А можно, я вас здесь подожду? – жалобно попросила она. – Посижу вон на той перекладине…
– Конечно, отдохни, – сразу согласился Жар, ничего не понимавший в женских недомоганиях и потому относившийся к ним с суеверной боязнью.
– Когда ходишь, терпеть легче, – в противовес ему заметил саврянин.
– А ты откуда знаешь? – удивился вор.
– Сестра вечно плакалась, даже лекаря через раз звали… Ладно, сиди, – неожиданно изменил мнение Альк. – Сами справимся.
Саврянин оказался прав: боль усилилась и терзала Рыску еще с лучину, потом потихоньку стала уходить. Девушка оживилась, закрутила прояснившейся головой. Какой большущий рынок, три макопольских в нем поместятся, и это только для живности! Всякой-разной, от огромных бугаев до сверчков в берестяных коробочках, на счастье в новую избу запустить. И сено тут, и зерно кормовое, и снадобья, и звонкие колокольчики на шею, и даже гребни костяные с перламутром – не у всякой девушки такие есть. А чтоб котят продавали, да еще торговались за них, Рыска вообще впервые видела! Их на хуторе если и разводили, то по три штуки на ведро…
И тут девушка увидела, как из рыночных ворот в полусотне шагов от нее выходят три поразительно знакомые коровы. Рыска радостно ахнула, но ликовать, что поиски увенчались успехом, оказалось рано: на Смерти сидел, гордо поглядывая по сторонам, высокий жилистый мужик в домотканой одежде. Милка и Болезнь шли в поводу, вместо котомок при седлах висели объемистые тюки. Вот наглец!
– А ну стой! – возмущенно крикнула девушка, спрыгивая с перекладины.
Скотокрад – и еще человек пять-шесть – заозирался, пытаясь понять, кто это и кому, но крик не повторился: Рыска заметила при поясе у мужика здоровенный, с две ладони, нож. Даже не в ножнах, просто в ременную петлю вдет, узкий и тусклый. А что там за пятна на тюках проступили, уже не кровь ли?! Один раз в заложниках у разбойника девушка уже побывала, больше не хотелось. Ведь уличенный скотокрад вряд ли согласится добром отдать ей коров, еще и саму перебросит поперек седла. Людей, правда, вокруг много, но Рыскина вера в них здорово пошатнулась: если смельчак-заводила не найдется, будут стоять и глазеть, как стадо овец на пожар.