Чтение онлайн

Сергей Удальцов, небольшое неприятное известие — когда корреспонденты в информагентствах узнают, что вы организуете очередную акцию в центре Москвы, они расслабляются — они понимают, что придут три человека, Вас привычно повяжут, и больше ничего не произойдет. У меня к Вам вопрос — правда ли, что настоящих буйных мало, или, может быть, лидеры не те. Я не понимаю, что происходит, когда во всем мире палатками оккупируются столицы, а на Ваш митинг приходят три человека.

И вопрос Сергею Михайловичу. Сергей Михайлович, не дадите соврать, мы с Вами встречались многие годы вашего спикерства в СФ. На моих глазах с вами произошли удивительные вещи, Вы из абсолютно системного политика стали оппозиционером, который не постеснялся прийти в Интернет-редакцию, чтобы беседовать с активистом. У меня вопрос — а почему Вы не идете до конца, не рассказываете все, что вы знали, будучи третьим лицом в стране? Почему Михаил Прохоров называет кукловодов пофамильно, а не вы? Спасибо.

Сергей Удальцов: Объективно, во-первых, сейчас некий спад общественной активности наблюдается. Он не сегодня начался. Мне кажется, эти процессы циклически развиваются. Конец 80-х — начало 90-х, где-то до 1998 примерно — активность российского общества была очень высокая. Потом, уже при Путине в основном, стали с одной стороны сознательно давить эту активность. Ведь все эти задержания, которыми меня уже попрекают некоторые даже — опять посадили, опять арестовали — это же не самоцель, это просто проявление политики властей сегодня, Единой России, московских властей, и так далее. Давить общественную активность, если она не лояльна действующей власти. Все, что резко оппозиционно — будет давиться. Задача понятно какая ставится — запугать, чтобы остальным было неповадно. Поэтому пока, к сожалению, действительно выходит не так много людей.

Вторая причина — разочарование. Высокая активность 80—90-х годов сменилась разочарованием, что мы боролись, боролись, а привели опять кого на своем горбу к власти, опять жуликов, воров, мерзавцев, проходимцев и так далее. Понять это можно.

Но некий цикл этой апатии, на мой взгляд, сейчас заканчивается. И события в мире будут только ускорять этот процесс, это хороший пример, спасибо нашим братьям в Соединенных Штатах, братьям в Европе, братьям по активности и неравнодушности. Они нам дают хороший пример. Поэтому пока — да, может быть, мы выглядим как такие одиночки, маргиналы. Но люди наблюдают все это. Недовольство внутреннее тем, что творится в стране, вот этим беспределом, воровством, цинизмом властей всех уровней нарастает.

Я сравниваю 70-е годы — я тогда был совсем маленький, только родился, но рассказывают мои родственники — кухонные разговоры, такая оппозиционность, никто же там не выходил на улицы. Потом все это прорвало, власти не смогли ответить на вызовы времени и страну потеряли. Сейчас, я думаю, зреют такие же перемены, и не за горами ситуация, когда резко усилится общественная активность. И наши труды, я думаю, не пропадут даром. Может быть, эти процессы будем возглавлять и не мы уже. У меня лично нет такой амбиции, все под себя подминать. Пусть народ просыпается и сам решает судьбу страны. Это, мне кажется, прекрасно, это можно только приветствовать. А если мы будем себя все время пугать, что у нас народ глупый, неразумный, выберет не тех, сделает не так — то извините, тогда это приводит только к диктатуре, и ничего хорошего у нас не выйдет.

Татьяна Лазарева: А у Вас какой-то прогресс Вы видите, то есть у Вас сначала пришло три человека, потом десять, потом пятнадцать, потом сто? Или как ходит три человека, так и ходит? Как Вы считаете?

Сергей Удальцов: Есть прогресс. Но он медленный, постепенный. Плавный. В плавности иногда тоже есть свои плюсы. Мы привыкаем постепенно. А то если к вам сразу придет очень много — вы еще и не готовы будете и не туда куда-нибудь людей поведете.

Мария Макеева: Мы все никак не можем перейти к диалогу между вами, между Сергеями.

Сергей Миронов: Сначала отвечу на вопрос. Действительно, мы встречались часто, и я думаю, Вы согласитесь, что и когда я был председателем СФ, я говорил то, что думал. Да, я не все позволял себе говорить, потому что был постоянным членом Совета безопасности. Когда я принял решение, что мне нужно уходить из власти — а это было именно мое решение — чтобы идти на выборы в Государственную Думу и вести свою команду абсолютно свободно, я это делал осознанно. И в отличие от Прохорова, в котором есть очень большая обида, что его обманули, поманили, игрушку дали, а потом отняли — я понимаю, что обида — это не то свойство, которым нужно руководствоваться в политике.

А если вы знаете мою точку зрения по поводу господина Суркова, и по поводу его идеи про так называемую суверенную демократию, управляемую демократию — я его критикую всегда, критиковал, в том числе, когда был председателем СФ, и я очень рад, что господин Сурков никакого отношения не имеет ни к созданию партии СР, и уж тем более, наша партия никем не управляется из Кремля. Вот это правда, и я думаю, что вы тоже это знаете.

Мария Макеева: Давайте я предложу вам тему, чтобы подискутировать между собой. Поскольку тема у нас еще была вторая большая, под названием «уличные протесты», мы сами к ним перешли, не заявляя ее. Объясните, Сергей Михайлович, почему Вы совершенно не рассматриваете для себя, насколько я понимаю, эту форму?

Сергей Миронов: Почему же не рассматриваю? Вполне рассматриваю.

Мария Макеева: Что-то я Вас не припоминаю на улицах. Сергей Миронов: Дело в том, что я специально принял решение в свое время. Вернее, у нас все-таки коллегиальный орган, бюро — мы приняли решение, что наша партия не принимает участие в митингах, шествиях, которые проводят другие партии. Мы это делаем самостоятельно.

Татьяна Лазарева: А вы какие проводите митинги и шествия?

Сергей Миронов: Недавно, 28 октября, мы на Пушкинской площади провели хороший митинг, где сказали, что мы за Родину, против жуликов и воров. Мы против того, что сегодня делает ЕР, этот монополист, это профсоюз бюрократов. Говорили все, что хотели. Позвали как раз представителей гражданского общества, тех людей, которые каждый день сталкиваются с абсолютно приблизительным отношением со стороны чиновников к себе. Они очень хорошо и четко говорили о том, что их не устраивает в нашей сегодняшней общей жизни.

Поэтому, когда нам нужно, мы выходим на улицы. И кстати, я не исключаю, что мы это будем делать чаще. И в зависимости от того, насколько честно пройдут выборы, мы не исключаем, что если мы сочтем, что кто-то опять поджулил, то мы на улице выскажем свою точку зрения по поводу честности выборов.

Мария Макеева: А почему вас не разгоняют, эти митинги? Не боятся попасть в кутузку?

Сергей Миронов: Давайте я вам расскажу, что только что второй раз избили нашего кандидата в депутаты в Петербурге, в моем родном городе. В Петербурге разогнали пикет, женщину 70-летнюю полиция, отнимая газеты, уронила, мягко говоря. К сожалению, мы сталкиваемся с этим. У нас есть прямые покушения на наших кандидатов, и даже убивали нашего мэра, члена партии СР, и до сих пор никто не доказал, что это было сделано не по политическим мотивам.