Чтение онлайн

«Вот это» очнулось, когда по земле растекались сумерки, и окрестности погружались под полупроницаемую вуаль. Раздался надрывный гнусный кашель с мокротой, мучительный стон, распахнулась дверь, и на пороге возникло взъерошенное чудо-юдо с блуждающим взором. Все его конечности тряслись, стучала челюсть. Похмелье у человека было, как русский бунт, – бессмысленным и беспощадным. Он уставился на незнакомцев, как на инопланетян, и его затрясло еще сильнее. Снова здравствуй, белая горячка!

– А ну, изыди! – взревел он и попер напролом, как бульдозер.

– Петруха, родной! – вскричал Паскевич, распахивая объятия. – Так вот ты какой, чертяка! – обниматься было тошно, но он это сделал. Алкоголик как-то смяк, стал икать.

– А ты кто?

– Так тебе же привет от Женьки, братишки твоего любимого троюродного! Забыл такого? А он тебя помнит, гостинцев прислал! Смотри, Петруха!

Иных гостинцев этому доброму человеку и не требовалось. Он с жадностью схватился за бутылку, сорвал крышку, присосался к горлышку. Вдруг дрогнула рука, господина Харецкого повело на сторону. Он не удержал бутылку, она выпала, разбилась. Он растерянно уставился на пустую руку: как же так, недоглядел за смыслом жизни! Взвыл, словно потерял самое дорогое, упал на колени в осколки. Не схвати Паскевич его за шиворот, он бы принялся лакать с пола.

– Тащи стакан, Петруха.

Дважды можно было не повторять. Харецкий умчался, вернулся с граненым «другом человека». Паскевич наливал ему из второй бутылки, стакан трясся, стучали зубы. Он даже не дождался, пока стакан наполнится, вылакал его. Срыгнул, уставился на Паскевича осмысленным взором.

– Ты кто? – икнул он.

– От Женьки.

– От какого Женьки? Хотя… – Алкоголик задумался, махнул рукой. – Ладно… Как он там?

– Скучает сильно. Поживем у тебя. – Паскевич не спрашивал – констатировал. Харецкий глупо улыбнулся, снова икнул. – Есть будешь?

– Буду, – кивнул алкаш и подставил стакан. Паскевич пожал плечами, набулькал. Харецкий выпил, блаженно заулыбался. – Прости, брат, подлечиться надо…

Паскевич усмехнулся. Это точно. Лечение несколько разнообразит течение болезни. Горилка в бутылке убывала стремительно. Глаза Харецкого заволокла пьяная мгла, он расслабился, подкосились ноги. Он снова густо храпел, когда Паскевич волок его в маленькую комнату, грубо швырнул на кушетку, которая взвыла ржавым металлом. Харецкий не проснулся, лишь заныл во сне, зачавкал. Теперь до обеда можно не беспокоиться, мешать не будет. Возникло желание вытереть руки о занавеску. Но он вовремя вспомнил, чем покрыты занавески в этом доме, сдержал рвотный позыв и вышел, хлопнув дверью.

– Валюша, выходи, ты не одна! – звучно позвал черноволосый, немного грузный мужчина в белой рубашке и домашних брюках.

В ванной комнате закрыли кран.

– Иду, родной, – прозвучал глухой женский голос. Отворилась дверь, женщина вышла в расстегнутом халате на белое тело. Улыбнулась, мужчина обнял ее – чистую, еще не высохшую, с мокрыми каштановыми волосами.

– Ужас какой, ты помыла голову, – манерно ужаснулся он. – Ты же целый час ее будешь сушить. А нам уже скоро выходить.

– Успеем, Мишенька, еще девяти нет, – проворковала женщина. – Тут ехать сорок минут, куда нам торопиться? Посидим еще немного дома, здесь хорошо. Ты все свои вещи собрал?

– Не знаю. – Он развел руками. – Всегда начинаю теряться, когда собираю вещи.

– Ладно, занимайся, я волосы подсушу.

Квартира на четвертом этаже была трехкомнатной, но небольшой. Дом считался элитным, хотя на самом деле дом как дом, лоджия четыре метра (на которую все равно охрана запрещает выходить), кухня девять, комнаты так себе, высота потолков всего два семьдесят. Мебель в квартире отнюдь не венская и не от Чиппендейла. Но кровать была большая, не отнять. На кровати лежал распахнутый чемодан, а рядом валялись вещи первой необходимости: полотенца, туалетные и бритвенные принадлежности, чистые рубашки, несколько пачек сигарет «Винстон». Мужчина глянул на часы, присел на кровать, открыл папку с документами. Муж и жена собирались в трехдневную командировку. Когда Валентина Петровна (оставившая в браке прежнюю фамилию Пономаренко) вернулась с высохшими волосами, муж сидел в той же позе, задумчиво перелистывал содержимое папки. Женщина промолчала, лишь укоризненно покачала головой. Она догадывалась, что он не станет ничего собирать, доверит это сложное дело женщине.

– Они все равно не пойдут на наши предложения, – заметила женщина, открывая шкаф. – Украина же у нас самая незалежная в мире страна, дружит с сильнейшими государствами. Какой мир, Мишенька? Это фантастика. Какая самостоятельность восточным областям? Никто ее не даст ни при каких условиях, какие бы резонные доводы мы ни приводили. На наших западных границах нависла мощная украинская армия. Это не те голодные необученные новобранцы, над которыми мы потешались в прошлом году. Это злые и мотивированные головорезы, обученные и натасканные «западными партнерами».

– Ерунда, родная, – отмахнулся депутат. – Слышала новый анекдот: Украинская армия не входит в пятерку сильнейших армий даже в самой Украине.

– Анекдоты – это хорошо, Мишенька. – Женщина вываливала из шкафа горы одежды, перебирала их. – Но девяносто тысяч штыков… Тысячи танков, орудий, САУ, реактивных установок… Это армада, Миша. Такая армия не может стоять у ворот месяцами. Ее нужно кормить, содержать. Это громадные деньги каждый день. Распустить по домам – да киевский режим скорее харакири сам себе сделает! Держать ее дальше в таком состоянии – армия начнет разлагаться. Она должна воевать, Миша. И она это сделает. Ты представляешь, сколько горя и смертей еще будет? И ты предлагаешь завершить все миром? Да кто тебя будет слушать?

– Во всяком случае, я должен попробовать, – проворчал мужчина. – Пусть услышат люди, пусть услышат наконец эти глухонемые деятели из Евросоюза! У меня есть знакомства, есть рычаги, я знаю, куда надавить. А потерпим поражение – хоть изобличим эту хунту. У меня есть несколько неоспоримых доказательств артобстрела населенных пунктов, где не было никаких ополченцев, расстрела мирных жителей айдаровцами, показания изнасилованных женщин…

– Не знаю, Мишенька, – вздохнула женщина. – Не знаю… Я всегда буду тебе помогать, всегда буду на твоей стороне, и это большая победа, что нас приглашают в Минск наравне со всеми. Но тебе не кажется, что это пыль в глаза? Наступление уже готовится, ищется повод обвинить ополчение в провокации, все уже предрешено. Переговоры в Минске – отвлекающий маневр. «Нормандская четверка» – это чушь, за спиной европейцев все равно маячат Штаты. Опять будут долдонить свою затянувшуюся песню: мы будем вести переговоры, но только после того, как будут выведены российские войска. И не докажешь им, родной, что для того, чтобы вывести с Украины российские войска, их нужно для начала туда ввести. А украинская делегация снова будет паясничать, задирать нос, а в кулуарах кричать: «Москаляку на гиляку!»

Депутат Рогач улыбнулся, отложил папку.

– А ты знаешь, для чего Господь создал украинцев?

– Не знаю, – помотала головой женщина.

– Чтобы русские учили историю. – Михаил Андреевич засмеялся. Потом сделался серьезным. – Есть один пункт, по которому мы будем настаивать, как ни по какому другому. Осенние выборы в парламент. Они пройдут в любом случае, но нужно, чтобы на них наконец обратили внимание наши… хм, западные партнеры. Пусть пришлют наблюдателей, увидят, как голосует народ, чем отличаются наши выборы от подобных клоунад на Украине, когда в урны бросают не бюллетени, а кандидатов…