Чтение онлайн

— Держись ближе, — бросила я через плечо. — Лес сегодня… игрив. Может решить, что заблудившийся принц — отличная мишень для шуток.

— Я не принц, — последовал немедленный ответ.

— Ага, конечно, — я усмехнулась. — Просто случайно оказавшийся в эпицентре засады на имперскую делегацию человек в дорогих сапогах и с магией уровня армейского командира. Повезло, должно быть.

Он не ответил, но я чувствовала, как его недовольство витает в воздухе.

Мы вышли на болото. Воздух здесь был влажным и прохладным, пахло прелой листвой, водой и чем-то еще, неуловимо магическим. Я остановилась на краю топи, положив руку на корявый ствол старой ольхи.

— Сейчас появится местная аристократия. Веди себя уважительно.

Из-за кочки, поросшей багульником, показалась знакомая рожица. Шелёпка. Ее глаза-бусинки с любопытством уставились на Каэлена.

— Эви! — прочирикала она. — Привела двуногого! Он тот, с запахом дыма и боли?

— Он тот, кого я выходила, — поправила я. — И он ведет себя пока прилично. Шелёпка, это Каэлен. Каэлен, знакомься — Шелёпка. Та самая, что поставляет те самые ягоды.

Каэлен замер, глядя на кикимору с вежливым, но заметным изумлением. Он, вероятно, ожидал чего-то более… мифического и менее похожего на оживший комок мха.

— Здравствуйте, — произнес он, слегка склонив голову. Жест был безупречно вежливым, и Шелёпка, казалось, это оценила.

— Здравствуй, Дымный Человек, — ответила она. — Ты не будешь жечь нашу воду?

— Я не собираюсь жечь ничего, что принадлежит вам, — серьезно сказал Каэлен.

Из тени вышли Бульбочка и Цапка. Они уставились на Каэлена с нескрываемым любопытством.

— Он большой, — прошептала Цапка.

— Но пахнет… чисто сейчас, — добавила Бульбочка. — Пахнет Эви и лесом.

Это была высшая форма одобрения. Я почувствовала странное тепло в груди. Лес и его духи принимали его. Пусть пока с осторожностью, но принимали.

— Он помогал мне толочь травы, — заметила я, и три пары глаз-бусинок расширились от удивления. — И не сломал ни одной ступки.

Кикиморы захихикали.

Мы провели на болоте еще с час. Я собирала тину, а Каэлен наблюдал, как кикиморы демонстрировали ему свои владения — показывали самые сочные ягоды, хвастались, как запутали на днях охотника из деревни, и даже подарили ему небольшой, причудливой формы камень, который, по их словам, «отводил дурные сны».

Он принимал их дары с той же серьезностью, с какой вел бы переговоры с послом другой империи. И в этом было что-то… трогательное.

На обратном пути он долго молчал. Когда мы уже подходили к дому, он наконец заговорил:

— Они тебе доверяют. Полностью.

— Они мне — как младшие сестры, — ответила я. — А я для них — старшая, которая не дает их в обиду. Это и есть доверие.

— В империи… о таких существах рассказывают сказки. Страшные сказки. Здесь же… они просто есть.

— Здесь много чего «просто есть», Каэлен, — я остановилась у дубового частокола. — И все это требует защиты. Именно поэтому я здесь. И именно поэтому… — я посмотрела на него, давая словам повиснуть в воздухе, — … некоторые вещи стоят того, чтобы за них бороться. Даже если для этого придется пойти на нестандартные решения.

Я не стала объяснять, что я имела в виду. Я просто повернулась и вошла в дом, оставив его на пороге с подарком кикимор в руке и, надеюсь, с новыми мыслями в голове.

Шаг за шагом. Лес делал свое дело. А мне оставалось лишь направлять его.

Прошло несколько дней. Пять дней, наполненных странным, новым ритмом. Каэлен все еще был моим гостем, но что-то между нами сдвинулось. После визита к кикиморам он стал меньше допрашивать и больше наблюдать. Он учился читать язык леса, а я наблюдала за ним, отмечая про себя каждую мелочь, которая лишь укрепляла мое решение.

Он был силен не только магически. Его тело, залечив раны, двигалось с грацией крупного хищника. Он был умен — быстро схватывал принципы травничества, задавал точные вопросы о свойствах растений. И что важнее всего — в нем была врожденная стойкость, несгибаемость духа, которую не сломили ни предательство, ни боль, ни близость смерти.

Идеальный материал.

Но одного решения было мало. Нужно было, чтобы он захотел этого сам. Не по расчету, как я, а по велению плоти и крови. Моя задача была — создать условия. Разжечь тот огонь, что тлел между нами, до степени, когда разум отступает, оставляя место лишь инстинкту.

Вечером я налила ему вина. Не своего обычного травяного отвара, а старого, выдержанного вина из дальних погребов, которое я приберегала для особых случаев. Налила и себе.

— За что пьем? — он взял бокал, вращая его в пальцах. Его взгляд был настороженным, но не отвергающим.

— За жизнь, — сказала я, поднимая свой бокал. — За то, что она, вопреки всему, продолжается. Даже после взрывов и предательств.

Мы выпили. Вино было густым, терпким, с послевкусием спелых ягод и дубовой бочки. Оно согревало изнутри, разливая по телу приятную тяжесть.

— Ты сегодня молчишь, — заметил он, ставя бокал на стол. — Не строишь козней. Не подкапываешься под мою оборону. Это новая тактика?

— Может, я просто устала от тактик, — я откинулась на спинку кресла, глядя на пламя в камине. Оно отбрасывало танцующие тени на его лицо, смягчая суровые линии. — Может, сегодня я просто хочу быть женщиной, которая разделяет вино с красивым мужчиной.

Он фыркнул, но в его глазах вспыхнула искорка.

— Красивым? Со этим? — он провел пальцем по шраму на щеке.

— Особенно с этим, — мои слова прозвучали тише, чем я планировала. — Это знак. Знак того, что ты жив. Что ты выжил.

Мы снова замолчали. Но на этот раз тишина была не напряженной, а… густой, сладкой, как мед. Вино делало свое дело, расслабляя нас обоих. Я чувствовала, как его магия, обычно собранная в тугой клубок, растекается по комнате, теплая и живая. Она касалась моей, и на этот раз я не отстранилась. Я позволила нашим аурам смешаться, ощущая странную, почти болезненную гармонию.