Чтение онлайн

Вечером пришел Одиже и попытался хоть как-то утешить Анжелику, но она зло оттолкнула его.

— Это катастрофа! Это катастрофа! — повторяла она как завороженная. — Я потеряла все, что имела. Где я возьму денег? А скоро зима. Неужели опять нищета, голод? Моих средств, которые я скопила, хватит только на месяц. А дальше? Я разорена, погибла!

— Не бойтесь, любовь моя. — Одиже наклонился и положил ей руку на плечо.

— Пока я жив, вам ничего не грозит. Правда, я не очень богат, но у меня достаточно средств, чтобы содержать вас с детьми.

— Нет, я не хочу этого. — Анжелика отошла в сторону, резко сбросив с плеча руку Одиже. На глазах у нее навернулись слезы. — Я не хочу быть у вас в качестве служанки!

— Вы говорите о равноправии женщины и мужчины? Это еретические мысли, моя дорогая.

— Уходите! Я ненавижу вас. Я не хочу вас видеть.

— Анжелика!

— Уходите!

Молодой человек встал на колени.

— Я вас умоляю…

— Встаньте.

Одиже встал и, покачиваясь, вышел из комнаты, забыв свою шляпу.

Анжелику раздражало все: вой ветра, мяуканье кошки. Она была крайне утомлена, после всего происшедшего ей не хотелось жить.

Поняв, что пришла его очередь, маркиз де Лавальер бросился к ногам сестры, чтобы та, в свою очередь, просила короля о милости.

— Я не буду вас строго наказывать, — сказал Людовик XIV, — так как слезы вашей сестры мне дороги. Покиньте на время Францию и поезжайте в свой полк, а когда скандал утихнет, возвращайтесь. Прощайте.

Однако скандал не утихал, несмотря на то, что многих, кто читал памфлеты, арестовывали и штрафовали. Во дворце усилили охрану, множество продавцов белых листков было брошено в Шатль. Но проклятые листки находили даже в будуаре королевы. Все входы и выходы из Лувра тщательно охранялись, возле окон стояли часовые. Казалось, что цитадель абсолютизма приготовилась к осаде. Невозможно было прошмыгнуть или пронести во дворец что-нибудь незаметно.

Для обычного человека, но не для карлика.

«Нет, — думал Дегре, подозревая любимца королевы, карлика Баркароля, в том, что он сотрудничает с Анжеликой. — Вот это женщина! Она подняла на ноги всю чернь!»

Даже Великий Керз помогал Анжелике. В Париже солдаты патрулировали все улицы, но полицейские не могли поспеть везде.

«Ну что это за женщина?!» — думал Дегре. Его прозорливый ум работал, как машина. Кто-кто, а он знал, что победа будет на стороне короля.

Однажды утром Париж узнал новую сенсацию. Вместо того чтобы защитить маленького Дино, убитого в таверне, маркиз де Тирли якобы сказал своим собутыльникам:

— До свиданья, господа, я лучше пойду крутить любовь с маркизой Ракио.

Маркиз Ракио вызвал обидчика на дуэль, и де Тирли был убит. Париж ликовал.

— Только четверо, только четверо осталось, только четверо!!! — пели вокруг, сочиняя песни.

Охрана плетьми разгоняла толпу, а «бунтовщики» забрасывали их камнями, гнилыми помидорами, вовсю распевая проклятые памфлеты.

Прячась ночью и днем от охранников, Клод ле Пти — поэт с Нового моста — тайком пробрался к Анжелике. Его искали везде, лучшие силы были брошены на поиски проклятого памфлетиста, мутившего народ. Казалось, мышеловка должна была захлопнуться.

Запыхавшись, Клод вбежал в комнату, захлопнув за собой дверь.

— Да, дорогая Анжелика, на этот раз Я попался, с меня снимут шкуру.

— Не говори так, Клод.

У него был испуганный вид.

— Ты же сам говорил, что тебя никогда не повесят, что ты — ум народа.

— Это я шутил, дорогая Анжелика. Куда мне справиться с королем. Проклятые ищейки идут по моим следам. Полчаса назад меня чуть не схватили в одной маленькой таверне. Я был на краю гибели.

Дрожа всем телом, он прилег на кровать Анжелики.

— Это ты виновата. Ты заставила меня писать эти памфлеты. Мне не надо было любить тебя! С того момента, как я стал называть тебя на «ты», я стал твоим рабом.

Расстроенная Анжелика села у изголовья и нежно обняла его, но Клод, отмахнувшись, закрыл глаза, он был очень испуган. В глубине души Анжелика понимала, что поэту грозит неминуемая гибель. Но она быстро отогнала от себя эти страшные мысли.

Поэт открыл глаза.

— Возле тебя так хорошо и тепло, но стоит выйти на улицу, как тебя подстерегает смерть.

— Ты говоришь, как Каламбреден. — Она поцеловала его в губы.

— Ты его погубила, — тихо пробормотал Клод. — Ты и меня погубишь.

— Не говори так, он любил меня.

— Ты как призрачное видение, как ночная бабочка, как фея, — он задохнулся. — Всем мужчинам, которые были с тобой и любили тебя, эта любовь принесла смерть или душевные страдания.

Анжелика молчала. Да, как это ни было страшно, но он был прав. Перед ее глазами пронеслось лицо Жоффрея. Это была судьба.

— Ты можешь покинуть Париж, Клод.

Анжелика продолжала ласкать его похудевшее за время гонений лицо.

— Куда я пойду? У меня никого нет, кроме тебя. Да и Париж — это моя жизнь!

— Ты говорил, что где-то в горах Жюра у тебя есть кормилица. Скоро зима, дороги занесет, никто не найдет тебя там. Слушай меня внимательно. Этой ночью ты должен быть около ворот Монмартра. Они плохо охраняются, я уже все разведала. Там ты найдешь лошадь, немного денег и пистолет.

— Ладно, Анжелика, — сказал он и сладко потянулся. — Я пойду, но если меня повесят, вспоминай хоть иногда Клода ле Пти.

Перед тем как покинуть дом, он несколько минут смотрел в ее прекрасные зеленые глаза, потом, резко хлопнув дверью, вышел. Анжелика поняла, что в последний раз видела этого худого человека с веселым красивым лицом.

Как и было договорено, в полночь Красавчик и несколько других людей из банды Каламбредена должны были переправить Клода ле Пти в деревню. Пока все шло по плану, и Анжелика немного успокоилась.

Поздно вечером, сидя у камина, она считала часы. Дети и прислуга спали, а она тихо разговаривала с обезьянкой Пикколло, как вдруг стук в дверь прервал Анжелику.