Чтение онлайн

Под ласковый женский шёпот Амад обнял хрупкое тело Минуш, зарылся лицом в пышные травы волос…

Но случилось странное: едва он захотел войти, упёрся во что-то, поднажал — поддалось и лопнуло, как виноградина, потекло горячее… Женщина коротко вскрикнула.

Кровь?!

— Муж мой старый был. Болел сильно. Не мог ничего. Со свадьбы хожу нетронутая. Так и умерла бы старой девой, — проговорила Минуш.

Амад рассмеялся:

— Ну, от этой беды я тебя избавил!

* * *

Утром вышел Амад из ворот, ведя в поводу белого как снег верблюда. Нар шёл величаво, сознавая свою красоту и важность, уздечка сияла серебром в первых лучах солнца. Все высыпали из палаток посмотреть на такое зрелище.

Вай, красавец нар! Вай, нет изъяна в нём, нет! Небесный нар!

Ни на кого Амад не глянул, сразу подошёл к Сариссу, стоявшему на берегу озера, протянул уздечку.

— Возьми, он твой!

Но Сарисс заложил руки за спину, поджал губы, отвернулся. Зачем ему нар? Разве не может он уйти с караваном пешком? Он уйдёт, друг останется с женой и будет счастлив. Верблюд здесь ни при чём. Не нужен ему верблюд.

Амад растерялся, перестал улыбаться. Неужто Сарисс не простит его? Неужто такую глубокую рану нанёс он другу этой ночью? Но ведь Сарисс согласился тогда с рани — не можно отказать женщине в таком деле. Так в чём же дело?

— Сарисс!

И бровью не ведёт. Лицо каменное. Лицо большой обиды. На всю жизнь…

— Сарисс! Это твой нар. Бери!

Суёт Амад уздечку. Сарисс делает шаг назад. Лицо гордое: никаких верблюдов!

Тут Амад что-то понимает, он вертит головой: ага, вон там, вон он!

— Это твой нар, — настойчиво повторяет он. — А мой вон там, видишь? Мальчик ведёт. Я на нём поеду. В Бааль-Белек. Да? Как и хотели, к морю.

Дрогнул Сарисс, потёк камень, смягчился упрямый подбородок, а когда повернулся посмотреть на Амадова верблюда — тоже красивого, хоть и гораздо проще, — вопрос вырвался, уже небезнадёжно:

— Поедем?

— Ну конечно, решили же!

— Ага.

И Сарисс застенчиво тронул серебряную уздечку.

– ----------------------------------------------------

Примечание:

* На радугу поплевать — плевать не с целью унизить, а с целью

почистить чистое, придираться.

Караван вышел без задержки.

Звякнули бубенцы, потянулась вереница верблюдов на юг и прощай, странноприимный оазис Яран! Проплыли мимо высокие пальмы, вновь пустыня раскрыла свои ровные песчаные объятья.

Даже не оглядываясь, Амад чувствовал прощальный взгляд вдовы. Впрочем, дел у неё много, вряд ли она станет долго грустить.

Да и ему не до грусти: где-то впереди ждёт их белый город и синее море.

Всю дорогу Сарисс был весел как птичка и щебетал без умолку. Куда подевалась его обычная сдержанность? Где тот малолетний отшельник-мудрец, что знал всё наперёд и ничем его невозможно было пронять? Юнец с горящими глазами пылко излагал Амаду всё, что успел узнать о Бааль-Белеке.

— Он построен на том месте, где раньше, в древности, стоял великий храм. Храма уже давно нет, но основание уцелело. Такова сила заклятия, наложенного на него древними магами. Или его всё-таки посетил бог. Тут мнения историков расходятся.

Амад кивает. Ему уже объяснили, что историки — это люди, которые рассказывают разные истории. Как озаны, только не в лад и без музыки. То есть совсем никчёмные, даже петь не умеют.

— Храм стоял на высоком холме, на берегу моря. Из обломков его построили неприступные стены. И городские здания с белыми куполами. А улицы и не надо было строить — все они беломраморные, потому что город стоит на пяте храма. Как те колонны, представляешь?

Амад представлял. Город получался очень маленький.

— Жизнь там устроена разумно. Вместо одного тирана — эмира или хана — там правит совет уважаемых людей. Их избирают горожане, и они принимают справедливые законы.

Об уважаемых людях у Амада имеется своё представление, и какие законы они могут принять, ему тоже понятно.

Он ласково касается руки Сарисса, а тот смотрит как очнувшийся: чего?

Изо дня в день Сарисс бредит наяву этим городом, взахлёб рассказывает о белых улицах, влюбляясь в них сам, и влюбляет Амада. Почему бы нет? Почему бы людям не жить в счастии и красоте?

Они в пути уже вторую неделю, и теперь Амад замечает, как изменилась местность: влажное дыхание моря долетает и досюда. Зеленеют обочины, на холмах теснятся деревья и кусты.

За одним из таких холмов дадаш Амад обязательно устроил бы засаду — дорога поворачивает, место узкое — каравану деваться некуда, самое время ударить в бок, вырвать хоть часть добычи…

Подъехал к начальнику охраны, поделился соображениями. Тот смерил взглядом подозрительный холм, кивнул и выслал пятёрку конных — проверить опасное место и, если что, вступить в упреждающий бой, отогнать возможных грабителей.

Не зря полетели к холму всадники — вскоре оттуда послышались крики, как кролики порскнули в разные стороны тёмные фигурки.

Амад смотрел на чужих дадашей. Мальчишки. Вон, бежит один, подобрал полы слишком большого халата…

Начальник благодарил. Амад не знал, что сказать, только поинтересовался, много ли убитых.

— Э, какое там! Мелкие бандиты, разбежались. Через день соберутся снова, будут ждать другой караван.

— Крысёныши, — говорит Амад, не понимая сам себя.