Чтение онлайн

Креод оглядел лагерь, задерживая взгляд на каждом из тех, кто так не хотел стать воинами Дома Денудо, оскалился, ощущая, как на губах пузырится кровь:

— Ублюдки! В ваши края пришла беда, реольцы разорили ваши земли. Вместо того чтобы честно работать, трудом и потом восстанавливая свои дома, вы решили заработать на чужой крови. Я показал вам ещё один путь, где вы будете убивать не беззащитных, а равных вам воинов, врагов, реольцев, получая за честную работу честные деньги. И что вы сделали? Вы попытались убить меня. Тупые и трусливые твари, которые даже не решились напасть на меня все вместе. Для чего вы сжимаете в своих руках мечи?

Тёмные, алые тени вокруг зашевелились, багровым заблистала сталь в их руках, словно жаждая крови.

Креод рявкнул:

— Тупые ублюдки! Любого, кто осмелится пойти против моей воли, ждёт лишь смерть!

Через миг он ударил того, кого так и держал на весу. Ударил страшно, вложив в этот удар всю свою силу, которую таил в себе.

Он пробил его насквозь. Рёбра выгнулись со спины, раскрылись отвратительным цветком, разрывая рубаху и выпуская наружу его кулак, а затем зажимая его своими острыми лепестками.

Мужик забился, захрипел страшно, надрывно, захлёбываясь своей кровью.

Но бился он недолго. Рана в груди Креода требовала заботы и его тело было сильней его воли — в темноте этого не мог бы никто увидеть, но Креод поглотил кровь и жизнь. Поглотил изнутри, из его же тела. Мгновение и кровь перестала литься из ужасной раны, перестала хлестать под кулаком Креода — сердце пробитого насквозь остановилось.

Креод всё же взял под контроль свою силу, не осушил тело до конца, вырвал из мертвеца руку, швырнул его влево, в троих, что успели миг назад шагнуть вперёд.

Быстро наклонился ко второму убийце, вздёрнул его перед собой. Жизнь ещё теплилась в нём, несмотря на смятую ударом грудь.

Креод повторил:

— Каждого, кто пойдёт против моей воли, ждёт лишь смерть.

Через миг он ухватил умирающего за шею и оторвал ему голову, обдав себя и костёр фонтаном крови.

И снова порадовался тому, что в темноте не видно, как кровь впитывается в кожу, даря силы.

Отшвырнул и это тело в сторону, приказал:

— Мечи в ножны, ублюдки. Мечи в ножны или я убью вас.

Возможно, в другом месте, в другое время, другого человека бы не послушали, но сейчас все видели перед собой лишь окровавленную фигуру с мечом в груди. Мертвеца, который не спешил падать и умирать, чудовище с невообразимой силой.

Половина просто швырнула мечи и топоры на землю, словно они жгли им руки. Вторая половина всё же трясущими руками сумела убрать их в ножны или засунуть за пояс. Не побежал никто, словно такая мысль и не пришла им в голову.

Креод кивнул и повёл взглядом по медленно пятящимся от него фигурам:

— Хённам Оглус, ты где? Выходи.

Одна из фигур вздрогнула, нерешительно шагнула вперёд, захрипела срывающимся голосом:

— Гос… Гаэкуджа Креод, эти двое сами, сами…

— Заткнись, хённам. Ты отвечаешь за каждого из своих подчинённых, за их поступки, за их бездействие, даже за их мысли, но о твоём наказании мы ещё поговорим. Сейчас же вытащи из меня эту железку. Мне что, спать с ней?

Оглус судорожно сглотнул, мелко-мелко задышал, только радуясь боли в рёбрах. Боль хотя бы прояснила голову, заставляла ужас слабеть.

Подойти к тому, кто только что голыми руками оторвал голову человеку? Тут курице пока голову свернёшь… А тут человек… А если он сейчас ему башку… Того?..

Будь проклят вместе с Безымянным тот миг, когда он решил, что гаэкуджа глупец и слабак и его нужно убить этой ночью. Будь проклят тот миг.

Едва дорога вывела нас на пригорок, откуда затем ныряла вниз, к одному из лагерей, как народ дружно застонал.

На этот раз учитель Закий и не думал скрываться. Ждал нас перед входом в лагерь. Его-то фигура и вызвала столько эмоций у парней.

И я их понимал. Из всего, через что мы проходили, схватка на мостах была веселей всего, а вот защита лагеря… Хуже только штурм замка, когда приходится снизу вверх лезть на стены, с которых в тебя весело и с огоньком швыряют всяким больным.

В бытность свою Возвышенным Мечником я с таким справился легко. Сейчас же, скованный необходимостью скрывать возможности — страдал наравне со всеми. Ускорение адептов… Ещё раз взглянув на Закия, который с улыбкой ждал нас, я поправился. Ускорение идаров младшей крови хорошо, но взбежать по стене не позволяет. К сожалению.

Народ-то вокруг меня чего стонал? Сегодняшняя тропа проходила через мост, рядом с лагерем и в трёх местах, где обычно делали засады. Пока не увидели Закия, была надежда отделаться малой кровью и только засадами. Для тренировок же с личным участием Закия слова про малую кровь — это даже не красивый образ, а самая настоящая правда жизни.

Я в очередной раз поправил налобную ленту. Рана ныла, но не это меня тревожило, а то, что для того, чтобы сохранить мою тайну, скрыть под собой знак рода Оскуридо, рана должна зажить сама по себе. Без мазей с исарами, без лечебных техник. А как этого добиться, если у меня каждый день особые тренировки?

Угрюмо покосился на Иртака, чей разговор с Питаком позавчера подслушали тени. Порадовать он меня решил, придурок. Вот уж мне было бы радости всех вас убивать. Впрочем, мыться в налобной ленте или позже всех, скрывая свежую рану — тоже приятного мало.

Мы скатились с пригорка, принялись осторожно крутить головами, выискивая ещё один отряд. Всё же обороняться веселей, чем нападать и рваться к флагу в центре лагеря. Неужто повезло и мы первые, а значит, защитники?

Закий заметил наши взгляды, захохотал: