Путь к себе
Шрифт:
Экскаваторщики сгрудились возле Алексея. Вводили его в курс. Из долгой отлучки вернулся человек. Уж теперь-то, конечно, Елисей Назарович доверит ему снова экскаватор. Советовали, кого из молодых ребят взять в напарники.
У Алексея оттеплело на душе. И он уже корил себя за давешнюю скованность, за то, что не смог сразу раскрыться друзьям.
— Ребята, понимаю я, что за гада вы меня считали. Только я…
Шмелев перебил его:
— Нет, Алексей, мы на тебя надеялись. Надеялись, что опять человеком станешь. Хоть и шибко ты нас обидел.
— Это как есть, — вздохнул Семен Семеныч. — Шибко обидел. Мы все о твоей семье пеклись. Ты что думаешь, в деньгах наша подмога? Она как свечка истаяла, слезьми изошла. По тебе убивалась. А ты…
— А ты нас грязью облил, — жестко сказал Шмелев. — Ну, как уговорились, ребята, сегодня последний разговор, и делу конец. Ты нам только, Алексей, прямо скажи: причину искал свою подлость покрыть или на самом деле поверил?
Труднее всего Алексею было встретиться глазами с Анатолием Груздевым.
— Сперва поверил, — сказал он глухо, потом вскинул голову и твердо посмотрел в глаза Анатолию. — А теперь не верю. Знаю, не было этого!
— Сволочь ты, Лешка! — закричал Анатолий обрадованным и каким-то обмякшим голосом. — Как ты мог такое подумать?
Федор тронул Анатолия за рукав.
— Скажи ему все… как решили.
— Зачем?
— Скажи!
— Ладно, скажу, — уступил Анатолий, хотя видно было, что нелегко ему продолжать этот разговор. — Мы так решили, Леша… Если не повинишься перед ней…
— И перед нами! — жестко добавил Федор.
— И перед нами, понятно… Тебе на стройке не жить. Добром не уйдешь, заставим. И еще решили… задаток тебе сегодня выдать, здесь, в час твоего торжества…
— Задаток?..
— Избили бы мы тебя, Леша, как собаку!.. Прямо, как другу, говорю!
Алексей услышал в этих словах всю боль, пережитую за него, понял, чего стоило Анатолию произнести эти слова, и почувствовал, что у него ком подступил к горлу.
Через силу выдавил шутку:
— Толя! Ты же человек интеллигентный! Неужели стал бы морду бить?
— Стал бы…
— Правильно! И я бы на твоем месте тоже…
— Выходит, можно еще одну чарочку, на мировую, — предложил Семен Семеныч.
— Можно! — поддержал Федор Шмелев. — И поехали! Отвезем тебя и сдадим с рук на руки… Чего ж ты, пошли!
Алексей покачал головой.
— Надо товарищей проводить. Они уезжают, а я остаюсь.
— Это знамо дело, — согласился Семен Семеныч. — Проводить товарищей всегда положено. И мы повременим… Так, что ли, мужики?
Алексей поднялся на баржу последним из провожающих. Он еще на берегу простился со всеми и лишь с Варькой не обмолвился ни словом.
Отблеск утренней зари высветил береговые скалы до середины откоса, и только над водой еще копилась темнота. Легкий ветерок трепал вымпел на мачте катера. Глухо постукивал на холостых оборотах мотор…
Все прощальные слова и напутствия были сказаны.
Василий высунулся из окна штурвальной рубки и крикнул Митричу, стоявшему у кнехтов:
— Отдай чалку!
Митрич не успел исполнить команды.
Из кубрика выбежала Варька и быстро поднялась на баржу. Подошла к молча стоявшему Алексею, обняла и поцеловала.
Не снимая рук с его плеч, сказала тихо, но так, что все слышали:
— Прощай, Леша! Больше не повстречаемся…
— Гора с горой… — начал было Алексей, потом резко отвернулся и пошел вдоль борта.
И долго стоял на корме, пока катер скрылся за поворотом берега и на темной пустой реке остался только переливчатый след потревоженной воды…