Чтение онлайн

— Слегка приводится, когда ветер свежеет? — спросил я. Он ухмыльнулся щербатым ртом:

— С чего ты взял?

— Я тебя умоляю. Это очевидно: мы чуток кренимся. Рулевому приходится уваливаться. Это нам стоит скорости.

— Хм-м... А что бы сделал ты, если бы тебе командовать?

Я пожал плечами:

— Проверяешь? У вас центр парусности слишком смещен к корме. Я бы вынес каретку на ветер, чтобы грот меньше ветра набирал. Или чуть привелся бы к ветру и взял рифы на гроте. Но я-то лентяй, а капитан, который гордится, что использует каждое дуновение ветра, либо распустит один из этих ваших добавочных парусов, для которых у вас есть рангоут, или — что вероятнее — поставит стаксель побольше.

— И он так и сделает?

— Капитан, который озаботился укрепить грот-мачту двойными штагами, не станет приводиться, а паруса сменить нелегко будет — человека четыре надо; и вы помощников ищете, чтобы поставить эту зверюгу — я про большой стаксель.

— Честно говоря, спорить с тобой на деньги не стал бы, — ухмыльнулся он. — Помощь не помешает.

— Нормально. С удовольствием поможем.

Ахира тряхнул головой.

— Доточу позже. — Он закрыл топор чехлом и прислонил его к кофель-нагелям. — Во что ты нас теперь втравил?

— В работу. Надо кое-что сделать.

Мне по-прежнему хотелось знать, как он сумел выжить, а ему — рассказать мне об этом, но мы позволяем друг другу упрямиться, когда дело не касается чего-то жизненно важного.

Во тьме сверкнула его улыбка:

— Это — всегда пожалуйста.

Мы удивили их. Мы с Ахирой умудрились вдвоем вытащить тюк с большим стакселем — на Той стороне его назвали бы генуэзским стакселем, — хотя Ахира и ухнул от усилия, когда протягивал его через люк. Весил он добрых четыреста фунтов — но Ахире такой вес нипочем.

Что до меня — я только поддерживал и направлял. Я в конце концов всего лишь человек.

Такелаж у них немного другой, чем мне привычно, да и паруса они складывают и ставят по собственной оригинальной системе, так что даже займись я этим — у меня вряд ли бы что-то вышло; но Вертум Барр и Третан Верр свое дело знали, и очень скоро генуэзский стаксель был развернут, а малый кливер — спущен, свернут и убран.

Мы с Ахирой вернулись туда, где сидели, генуэзский стаксель над нашими головами раздулся и слегка полоскал, пока команда выбирала шкоты.

— Не понимаю, что ты в этом находишь, — заметил Ахира. Просто так, не критикуя.

— Со вкусом к этому надо родиться, — улыбнулся я. — У меня на Той стороне был кое-какой опыт. — Очень небольшой. — Это хороший отдых.

— Хм-м...

— У тебя на уме что-то есть.

Он кивнул.

— Точно. Я вот думаю — не теряешь ли ты реакцию, Уолтер. — Ахира внимательно изучал кромку топора. — Кажется, вы все стали медлительнее — с годами.

— А ты — нет? — бросил я, быть может, слишком резко. — Сегодня ты облажался.

Не свались Ахира за борт, мы победили бы в первом раунде — вместо того чтобы рисковать во втором.

По спине у меня пробежали мурашки. Местные умеют развязывать языки, и мне даже мысль, что мою обожаемую задницу могли бы прозондировать докрасна раскаленной кочергой, очень была неприятна. У каждого есть свои маленькие слабости — это одна из моих.

Он покачал головой:

— Я — нет. Я старею не как люди, не так быстро. — Ои одарил меня грустным взглядом. — Если бы я терял понемногу реакцию, то признал бы это. Перед собой.

Я прислонился к перилам и закрыл глаза. Возможно, я и правда стал слишком стар для всего этого. Я твердил это десять лет — может, это и стало правдой.

Чертовски не вовремя, однако. Магия вырвалась на волю, и мы плывем в Эвенор, навстречу сами-не-знаем-чему. Ситуация, когда требуется не только обретенная с годами мудрость, но и реакции юноши. Нам нужна комбинация Элвина Йорка, Натти Бумпо, Джорджа Паттона и Джека-из-Тени, а приходится обойтись мной.

— Возможно, — сказал я. — А возможно, в этот раз нам всем просто не повезло. Не думаю, что мы сработали так уж плохо. Мы все ушли живыми — это может считаться как на десять ударов меньше пара в гольфе. Очень опасно было.

— Нет, — твердо возразил гном. — Это всего лишь пар.

Мы замолчали надолго.

— Не сердись, — сказал он. — Это надо было сказать.

— Может, да, а может, и нет.

— Не знай ты этого — тебе было бы легче? — Мне на плечо легла широкая лапа. — Помнится, однажды в дождливую пятницу, много-много лет назад, кто-то сказал мне, что не стоит выезжать в коляске под дождь, потому что в моем положении мне нельзя простужаться. Я помню, он сказал еще, мол, да, это чертовски несправедливо, но мир вообще несправедив, и не стоит делать вид, что это не так.

Я пожал плечами:

— Тебе это было и вправду нельзя.

Мне трудно было думать об Ахире, как об увечном Джеймсе Майкле Финнегане, — в частности, потому, что я никогда не считал Джеймса Майкла калекой — ум его всегда был острее моего, а на скрюченное тело обращать внимание перестаешь очень быстро — как только пообщаешься с человеком подольше. Это не главное.

— И еще я помню, — негромко продолжал ои, — что в тот вечер ты отменил свидание ради игры в покер.

— Слушай, мне же нужны были деньги! — Я улыбнулся. — И потом, свидание я не отменял, а просто перенес на неделю.

Бетани тогда проявила себя отлично: она заменила Джеймсу Майклу руки при игре, и очень веселилась, что остальные игроки куда внимательнее смотрели ей в вырез, чем себе в карты. Приятная дама. В следующую субботу мы отлично поужинали — бифштексы и каберне «Серебряный дуб» — на то, что я выиграл.

— Теперь мой черед, — сказал он. — А ты научись принимать жизнь как есть. — Он усмехнулся, чтобы смягчить укол, смех гулко зарокотал в его похожей на бочку груди. — Не можешь же ты позволить себе сломать шею?