Чтение онлайн

А потом Михайло Молчанов обнаглел настолько что сам начал выдавать себя за царя Дмитрия. Сноровистый дворянин осел в самборском замке Мнишеков, и началось! Полетели белыми птицами грамоты в царство русское с простым посылом, что царь жив. Этого было вполне достаточно. Но для Молчанова было одно веское «но» — его слишком хорошо знали, и самому являться в русские земли было рискованно. Начали усиленно думать.

В итоге нашли «царя». Второй царевич Дмитрий был не менее загадочен, чем первый, однако, при том что новый самозванец отлично знал польский, владел грамотой и отлично знал церковные каноны, до Лжедмитрия Первого ему было как от Москвы до Милана. Имени его история так и не оставила. Одни говорили, что был он поповским сыном, вторые — сыном стрельца, третьи — боярским сыном. Ходили упорные слухи, мол самозванец — литовский дьяк, их опровергали тем, что никакой он не литовец, а дьяк самого первого самозванца. А самой неожиданной версией, основанной на том, что самозванец владел идишем, была версия, что царь был крещеным евреем из Шклова. Были и еще слухи, но не такие интересные и поддерживаемые. Так что в версиях своего происхождения Лжедмитрий Второй переплюнул первого самозванца. Ну хоть в чем-то. Однако почти все плевать хотели на его имя и происхождение, и называли самозванца «вор» или «царек».

Так или иначе, нового царька (издали, в сумерках) фигурой походившего на Лжедмитрия Первого в начале 1607 года в Витебске представили народу. Сразу же самозванец составил свой первый манифест к Василию Шуйскому. Конечно же сам, безо всякой помощи польских господ. Но очень скоро стрелец-боярин-дьяк-царь испугался того, что заварил и бежал. Но поляки были другого мнения и упускать такую возможность совершенно не хотели. В итоге царя в изрядном подпитии изловили в Пропойске (иронично) и бросили в темницу как опасного русского соглядатая, предложив интересный выбор: мучительная смерть или роль государя. Лжецарь думал недолго и сразу же согласился. Еще бы…

Однако Сигизмунд под номером три пытался удержать свою Речь Посполитую от кровавой гражданской войны и ему совершенно не улыбалось война с соседом, так что Лжедмитрия было решено переправить в Россию под именем Андрея Нагого. Уже в мае 1607 года Лженагой-Лжедмитрий перешёл польско-русскую границу. С новой силой начали распространяться слухи и грамоты. Тем временем сам самозванец в Стародубе лично агатировал народ, что царь, его родственник, скоро явится на свое законное место. Вскоре жители города и соседних селений вместе с делегацией из Путивля потребовали у Лженагого ответа, где же точно скрывается Дмитрий. Самозванец многозначительно замолчал, но горожане намек не поняли и пригрозили ему еще более страшными пытками, чем когда-то поляки. В это раз самозванец не струсил и решил играть свою роль до конца. Он огненным ливнем обрушился на путивлян и стародубцев с площадной бранью, уже прямо говоря, что такие идиоты как они даже в одной комнате с царем истинного Государя не признают. Спутники Лжедмитрия сражу же принялись целовать кресты и клясться всем чем можно, что стародубский «вор» действительно «царь Дмитрий Иванович», и вскоре Лжедмитрию, теперь уже второму, присягнули очень многие.

— Думаешь как сбежать? — шепот Тапани возвращает меня в реальность.

— Почти. — я кручу головой, разминая шею и понимаю, что тревога отступила, и больше ничего не болит. Мы еще погуляем, братцы!

— А мы уже все придумали. — подмигивает улыбающийся Лермонт.

— Излагайте, друзья мои.

— А что излагать, Себастьян. Ты сам посмотри. Нас не охраняет никто, посадили и ушли. Ближайший костер шагах в двадцати, а лесок-то под боком. Связь улавливаешь, рейтар?

— Великолепный план, Джок. Просто идеальный, если я правильно понял. Надёжный, как испанская пехота. — я закатываю глаза.

— А что? У тебя только руки связаны. А мы добежим. — не понял моего возмущения шотландец.

— И по местным лесам будем бегать аки древние люди? Счастливые и безо всего? — улыбаюсь я.

Тапани со смехом отвернулся от нашего дуэта.

— План был, конечно, отличным, если бы мы знали, что недалеко Делагарди. А так, кто знает сколько нам придется идти пешком?

— Предложи ты. — надувается Лермонт, — Удиви, сирых, своим легендарным стратегическим мышлением, благородный фон Ронин.

— А ты на бочки глянь, прямо раздуваются от меда. Того гляди обода не выдержат и лопнут. — я многозначительным взглядом показываю на телеги воров, что в шагах сорока он нас.

— Продолжай. — ироничный топ исчез из голоса Лермонта.

— Сапоги эти идиоты с нас стаскивать не стали, видимо, действительно рассматривают вариант, что мы свои. А у меня тут в сапожке подарок от Себ…— я осекаюсь. Мурашки пробегают по спине. Чуть не сказал!

— Себя. Подарок от себя. — исправляюсь я.

В правом сапоге на половину ладони от отворота был пришит небольшой кармашек, а в нем лезвие. Видимо опытный воин Себастьян имел дело с пленом, или был настолько предусмотрителен, что остается только восхититься.

— И ты молчал? — Тапани трясет головой. — Все это время?!

— Ну я же должен был сначала выслушать своих товарищей. — улыбаюсь я.

— Ждем пока эти скоты упьются и делаем ноги. Думаешь найдем своих лошадок? — Лермонт плечом чешет подбородок.

— Видел, как удила наших кобыл связали вместе, что еще раз подтверждает их сомнения в нашей принадлежности. Будем надеяться, что и вещи наши там же, и обыскивать их пока не стали. Иначе найдут письмо, и нам конец. — добавил я ложку дегтя. — Так что спим друг за другом и следим, когда настанет нужный момент для побега. Мы еще поборемся.

— Прекрасный план, Себастьян. Толкайте сильнее, когда настанет моя очередь следить. — финн тяжело откидывается на спину и закрывает глаза.

Еды мы так и не дождались…

Ближе к ночи загорелись ярким светом костры, заиграли дудочки и началось… Стоило признать, что в празднествах эти люди знали толк. В бочках действительно оказалось что-то очень хмельное.

— Пейте. Пейте. — я улыбнулся. — Как можно больше. Ни в чем себе не отказывайте.

Козачки отплясывали у костров, пока не падали как вековые деревья, только что земля не содрогалась. Чуть дальше горланили песни и водили хороводы. Все сливалось в какофонию звуков и запахов. На огромных вертелах покоились остовы того, что еще утром было здоровенными свиными тушами. Воры выделывали невероятные коленца, сверкали сабли, кое-где уже чистили друг-другу физиономии. Никто на это и бровью не повел, гуляния продолжались. Пустые бочки лихо заменяли полными. Наш охранитель-козачек упился сразу же и даже мне протянул деревянный стакан.

— Эй, немчура басурманская, будешь? Бери-бери!

— А что бы и нет! — я подношу стакан ко рту и делаю вид, что значительно отхлебнул. Уважить охранника стоило. Даже если просто делаешь вид.

— Да ты наш! Как есть наш! — козачек с, на удивление, изящной серьгой в ухе вливает в себя еще, поднимается, хлопает меня по плечу и просто уходит со своего поста. Уходит! С поста!

Отличная организация войска! На наше счастье. Теперь стало окончательно ясно, что наш план вполне может сработать. Даже сводивший от нервов живот отпустило, и тревога отошла на второй план.

Зато я снова задумываюсь о том, что лично мне делать? Понятно, что сейчас я должен просто играть свою роль, должен помочь Скопину-Шуйскому. Отравители не дремлют, впереди решающие сражения, а времени остается все меньше. Но что будет дальше?

Я глубоко вздохнул еще раз, разминая затекшие под веревками руки. Их даже не потрудились связать за спиной. Бесшабашная лихость зачастую соседствует с откровенной глупостью. На нашу удачу.

Пока думать о будущем не стоит. Надо малыми целями приближать большие. Сейчас необходимо выбраться из этого леса и добраться до Делагарди и его наемников. Потом все остальное.