Чтение онлайн

— Невъебенное яйцо, бесполезное! А бывает ведь яйцо и железное! — гнали кони.

Пьеро звучно застонал, поднял голову, попытался сесть. Лицо его стало почти осмысленным. Похоже, у него начинался отходняк.

— О Мальвина, как же мне плохо… Мне даже хуже, чем только что… — простонал он.

— Уф, железное яйцо, дико твёрдое! А бывает ведь яйцо плоскомордое! — коренник от удовольствия фыркнул.

— Что они там орут про яйцо? Какая мерзкая чушь… — поэт встал на четвереньки и потряс головой, как бы желая прогнать наваждение.

Арлекин глянул на Пьеро с недоумением, потом злорадно ухмыльнулься.

— Кони-то? Песню поют. Народную, — добавил он со значением.

— Плоскомордое яйцо, типа жабное! А бывает ведь яйцо и похабное! — выдали кони так лихо, что сами удивились. Пристяжной гордо взгреготнул и подбросил хвост султанчиком.

— Но это ужа-а-асно, — захныкал Пьеро.

— Другого электората у нас для вас нет, — пробурчал Карабас, откровенно подыгрывая. Похоже, он следил за ситуацией и вовсю забавлялся.

— Вот похабное яйцо, неприличное! А бывает ведь яйцо и яичное! — коням тоже было весело, песня нравилась им всё больше и больше.

— О-о-о, какой ад, какой адский ад! — застенал Пьеро. — Я не вынесу этой пошлости, нет, я не вынесу… Но это же когда-нибудь кончится? — он посмотрел на Арлекина глазами, полными слёз и надежды.

Тот с самым сочувственным видом помотал головой.

Да будет известно: палец нашёл Безглазый Альфик-18. Это случилось на третий день, то есть почти сразу.

Нет, он его искал его, во всяком случае — специально. Скажем больше: он вообще не понял, что, собственно, обнаружил и совершил. Его IIQ был немногим выше пятидести. У него не было даже собственного имени или хотя бы клички — только породная бирка и номер. Он был самым обычным копальщиком — маленьким коричневым жужелом с сапёрной прошивкой генами древнего пещерного жука Anophthalmus hitleri. Прошивка стоила ему зрения. Впрочем, в вольере он ничего хорошего не видал, так что вряд ли сожалел об утрате. Зато она же сообщила движениям ту деликатную точность, которая бывает столь необходима при поисках чего-то ценного или опасного. Особенно когда оно лежит в земле, и лежит там давно.

С точки зрения — простим этот невольный оксюморон — самого Восемнадцатого, тот день был им прожит так. С утра его не покормили. От этого жук расстроился: он решил, что в чём-то провинился и наказан. На самом деле ходящая за рабочими жуками куздра Ксюнька забыла задать ему корма. Ксю всё время что-нибудь забывала: несмотря на IIQ в семьдесят две единицы, память у неё была как решето. Выяснилось это, к сожалению, поздно. Начальник экспедиции, кролик Роджер Веслоу, уже накатал по этому поводу несколько жалоб в разные инстанции, включая самого господина губернатора, и ждал лишь возвращения, чтобы пустить бумажки в ход. Роджер был энтузиастом и считал снабжение исследовательских партий по остаточному принципу совершенно недопустимым.

Восемнадцатому, однако, все эти высокие материи были недоступны по определению. Голодный и грустный, он выбрался из жучиной землянки, дал одеть на себя ошейник и отвести к месту раскопа. Там его встретила Жанна Григорьевна, пупица, начальница второй землеройной полубригады. Маленькая добрая ящерка заметила, что жук какой-то вялый, и спросила его, кушал ли он с утра. Слово «кушать» жук понимал и ответил «пююю», что значило «нет, а очень хочется». Добрая Жанна дала ему полпачки комбикорма и немного маргарина из собственого пайка. Она тоже была энтузиасткой и считала экономию на рабсиле неприемлемой.

Приободрившийся Альфик пошёл трудиться. Место работы он нашёл сам — по собственному запаху: он копал на этом месте уже неделю. Он уже прошёл почву и глины, и теперь углублялся в какую-то рыхловатую породу. Металлические навершия на максиллах поскрипывали, лапки осторожно загребали крошки, щупики отслеживали вибрации почвы. Они-то и принесли ему новость: совсем близко, прямо под ним, находится что-то твёрдое — твёрже, чем известняки. Жук не понял, что это, да и не мог. Зато сапёрные инстинкты подсказали ему, что нужно удвоить осторожность, а при подходе к предмету — удесятерить.

Ближе к полудню Жанна Григорьевна, обходя раскоп, заметила, что Восемнашка как-то странно себя ведёт — работает очень медленно, вынося материал буквально по крошке. Это её озадачило: она полагала, что ближайшие метры раскопа уже проверены и ничего интересного там не ожидается. У неё были все основания так думать. Для поиска артефактов в экспедиции имелись специалисты: цуцик-эмпат и нюхач-какапо, который чуял практически любые неестественные запахи, даже вконец разложившиеся за столетия следы древних горюче-смазочных.

Жанна не знала, что в тот день с утра дул холодный ветер и цуцик в очередной раз простыл: увы, существо, созданное для боевых действий в тропиках, начинало мёрзнуть при температуре меньше тридцати пяти градусов. Какапо, напротив, был на месте — однако в данном конкретном случае его огромный клюв оказался совершенно бесполезен. Вещество, из которого был сделан палец, не пахло ничем вообще. Впрочем, он об этом так и не узнал, как и о самой находке.

Но всё это было позже — а пока пупица спустилась в карьер (как водится, перемазавшись землёй и пылью) и спросила у жука, почему он так тормозит и не болен ли он. Безглазый не понял вопроса, но сориентировался на интонацию — тут уж не было сомнений, им были недовольны. Это его, наверное, огорчило. Но не помешало сказать «уппии-уппии», что означало нечто вроде «кажется, тут что-то есть, я не знаю что». Это Жанна Григорьевна поняла, но не придала значения: она решила, что Восемнадцатый наткнулся на какой-нибудь скальный выступ, или что там ещё бывает в земле. В геологических наслоениях она разбиралась значительно хуже, чем в культурных слоях.