Чтение онлайн

В дверь постучали. Стук был специальный — два быстрых удара, пауза, ещё удар, пауза и ещё удар.

Господин Пендельшванц повернул голову. Шейные складки дрогнули.

— Это по нашу душу. Нефритовое Сокровище, — сообщил он полицмейстеру. — Что-то он зачастил.

— Семнадцать Дюймов, что-ли? — уточнил пёс.

— Он самый, — вздохнул бегемот. — Наш хороший, наш любимый рогоносец. Денег будет просить, я полагаю. А я постараюсь ему не дать. Выйди пока… Хотя нет, постой, ты мне нужен, — бегемот принял какое-то решение. — Мы потребуем от него внеплановой проверки сотрудников Института. Пусть их безопасники заново прошерстят всех, кто имеет хоть какое-то отношение к перспективным исследованиям. Всех, включая старые кадры. Вплоть до обысков и прослушки.

— Без всяких оснований? Нефритовое Сокровище доверяет своим сотрудникам, — напомнил пёс, покачав полувысунутым жалом.

— Основание будет. Скажешь, что у тебя есть агентурная информация об утечках матералов и оборудования. А я скажу, что не подпишу его счета, потому что не хочу класть деньги в дырявый карман.

— А если они ничего не найдут? — с сомнением в голосе спросил полицмейстер.

— А тогда этим займёшься ты лично. Ффффухх, — бегемот с шумом провентилировал лёгкие.

Стук в дверь повторился.

— Ладно, не будем заставлять ждать почтеннейшего. Открой ему.

Полицейский встал, пошёл к выходу, остановился.

— Шеф, — сказал он. — Вы уверены, что это необходимо?

— Не знаю! — рявкнул бегемот, разинув пасть и показывая клыки. Маленькие глазки налились дурной кровью. — Считай, что я просто прикрываю задницу, — сказал он уже спокойнее, сполз вниз и с облегчением пустил ветры, вызывав в бассейне маленькую бурю.

Алиса проснулась от судорожных сокращений матки. Ей снилось, как на неё навалился огромный дракон со многими членами, и она должна была принять их в себя все сразу. Она беспомощно распяливалась, раздвигалась, чтобы они вошли, уды не лезли, хотя она с воем насаживалась на эту связку мясных поленьев, пытаясь запихнуть её в своё горящее нутро. «Порви, порви меня» — кричала она беззвучно, но драконья туша только наваливалась и давила, мешая ей отдаться по-настоящему. И когда, наконец, самый толстый уд всё-таки проник в её лоно, сон кончился.

Лиса шевельнулась, и тут же включился плеер с заветным песнопеньм Круга Наутилуса:

— Я очнулся рано утром,

Я увидел небо в открытую дверь.

Это не значит почти ничего,

Кроме того, что, возможно,

я буду жить…

Лиса со стоном открыла глаза. Увидела белые стены, серые жалюзи и тумбочку, на которой лежали её вещи — пневмошприц с ингибитором векторной активности, капсула с прогестероновым препаратом и два фаллоимитатора, анальный и вагинальный. Как обычно, она подумала, какую вещь из этого набора она ненавидит больше всего. И, как обычно, не пришла ни к какому определённому выводу.

— Я буду жить еще один день, — пел человеческий голос из запредельной дали времён. — Я не смертельно болен…

— Я больна, — вспомнила Алиса то, что всегда вспоминала, просыпаясь. — Я почти не смертельно больна.

Она осторожно подвигала лапами. Ничего не почувствовала. Потом ступнями — вроде бы тоже всё нормально. Но когда она попыталась согнуть колено, его пронзила острая боль: похоже, взбесившимся векторам вздумалось что-то переделывать в суставной сумке. Оскалившись, она дотянулась до пневмошприца и вбила себе под колено две дозы анальгетика.

Лиса сделала глубокий вдох, ещё немного подвигалась, поёрзала, пытаясь понять, есть ли другие проблемы. Вроде бы ничего не обнаружилось: поджелудочную не кололо, почки не тянуло, печень не подавала признаков неудовольствия, сердце вроде бы тоже работало бесперебойно. Только матка, как обычно, тряслась от возбуждения — лисьи фолликулы выбрасывали в кровь запредельные количества эстрогенов.

— пел голос.

Алиса протёрла глаза лапами, облизнула пересохшие губы и взяла капсулу. В принципе, желательнее было бы сначала помастурбировать, но ей было противно начинать с этого. Она открыла рот, кинула капсулу на корень языка, проглотила, подождала. Легче не стало: матку по-прежнему корёжило, колбасило и плющило.

— древнее песнопение отдавалось где-то под хвостом, в пахучих железах. В какой-то момент стало так плохо, что она не удержалась и выпустила лисий запах — пустой, ненужный запах течной самки, которая не может, не смеет делать то, для чего предназначена её основа, её порода.

— пел голос.

Матку скрутило так, что у Алисы потемнело в глазах. Несчастная лиса схватила фаллоимитатор и со стоном вогнала его в распухшее, страдающее лоно. Плоть покорно хлюпнула. Она привычно подвигала латексной палкой, достала до шейки, и принялась ожесточённо долбить её, ожидая оргазма — безрадостного, как и все её оргазмы.