Пустой
Шрифт:
Воронцов в отличие от Даши о таких мелочах не думал. Он очень нежно целовал свежий ротик девушки, потом перешел на щеки, шею; одна его ладонь, свободная от пистолета, легла девушке на грудь, оттуда скользнула на живот… Даша, привыкшая за время работы на животноводческой ферме к порядку и рутине, совсем перестала понимать Воронцова. Конечно, ей очень нравился экспромт следователя. Мало того, она была на вершине счастья! У нее слабели ноги от охватившего ее трепета. Но вместо того, чтобы расслабиться и получать удовольствие, она вынуждена была думать о том, что может последовать вслед за этими головокружительными поцелуями и как она должна при этом себя вести.
В конце концов она поняла, что не готова к игре «втемную», что не может безоглядно отдать себя милому Воронцову в кустах смородины, растущей под домом американского шпиона Васьки. С усилием отодвинув от себя разгоряченного Воронцова, Даша отдышалась и прошептала:
– А разве… разве мы больше не будем следить за Васькой?
Пользуясь передышкой, она торопливо закинула на плечо бретельку от сарафана и застегнула пуговицы телогрейки. Воронцов почесал затылок стволом пистолета, затем сунул его в кобуру и задал встречный вопрос:
– А нам это надо?
– А я думала… – чрезмерно громко произнесла Даша, но Воронцов тотчас прижал палец к ее губам и посмотрел за угол.
Васька стоял на крыльце с приемником в руках. Вот он медленно сошел с крыльца, повернулся к сараю и, гукнув, с силой швырнул приемник в стену. Раздался удар, деревянный корпус хрустнул, звякнул и грохнулся на землю. Из него тотчас вывалился опутанный проводами динамик.
Гуря пнул его ногой и зашел в дом.
13
Воронцов потянул Дашу за собой. Они прошли по мягким, заросшим сорняками грядкам, перелезли через трухлявую, накренившуюся ограду и вышли на улочку.
– Почему мы ушли? – спросила Даша.
– Потому что уже все ясно, – ответил Воронцов. Он свернул на какую-то тропинку и пошел по теням осин. Даша покорно пошла за ним.
– А что ясно? – допытывалась она.
Он снова куда-то свернул, но, по всей видимости, потерял ориентацию и, махнув рукой, пошел по картофельным грядкам. Даша, крепко сжимая его горячую ладонь, хвостиком волочилась за ним.
– Это он по радиостанции говорил? – снова спросила Даша.
– Можно сказать, что по радиостанции… – нехотя ответил Воронцов, но все же пояснил: – Из обычного приемника сделал передатчик и трепался в эфире с такими же, как и он, балбесами. Делать мужику нечего! Лучше бы дом отремонтировал да дрова на зиму заготовил.
– А куда мы идем?
Воронцов остановился и повернулся к Даше.
– Тебе страшно?
– Нет. Просто…
– Что просто?
– Просто неуютно. Уже поздно.
– Ты права, – кивнул Воронцов и пошел дальше.
Они поднялись к высокому вязу, могучая крона которого закрывала полнеба, оттуда по тропинке зашли в сад. Воронцов отпустил руку Даши и подошел к сеновалу, закрытому сверху косым навесом. Он снял с себя пиджак и протянул его девушке.
– Подержи!
Сам присел, на ощупь нашел деревянную лестницу, поднял ее и приставил к сеновалу.
– Надеюсь, одеяла и подушки уже там, – сказал он и полез наверх.
Даша, задрав голову, смотрела в темноту. Ей на голову сыпались соломинки. Руки дрожали, а зубы выбивали чечетку. «Где это мы? – думала она, глядя по сторонам. – Чей-то сад… А мне что делать? Подниматься или идти домой?.. Господи, какая же я дура! Никогда не знаю, что у мужиков в голове!»
– Ты там не уснула? – донесся сверху голос Воронцова.
– Нет!
– Тогда принеси, пожалуйста, пиджак. Тут, оказывается, вешалка есть.
Она закинула пиджак на плечо и стала подниматься по лестнице. «Хоть бы сказал что-нибудь! – терзалась она. – Может, и не нужна я ему совсем. Поцеловал и разочаровался. Сейчас скажет: спокойной ночи! Накроется одеялом и заснет. А мне уходить или остаться? Как в этом случае должна поступить порядочная девушка?»
Когда она поднялась, мысли ее были растрепаны, как прическа на сильном ветру. Воронцов стоял на коленях, так как навес не позволял ему встать во весь рост, и водил рукой по полкам, прибитым к стропилам.
– Где-то здесь должен быть фонарик, – сказал он. – Ага, вот он!
Пятно света упало на примятую макушку сеновала. Даша увидела две подушки и большое ватное одеяло.
– Повесь, пожалуйста, пиджак! – попросил Воронцов и кивнул на плечики, висящие на гвозде.
Пока она старательно расправляла складки на его пиджаке, Воронцов снял с полки тарелку с бутербродами, два стакана и бутылку с какой-то мутной жидкостью.
«Две подушки! – думала она с ужасом. – А может, он привык на двух спать?»
– Сними телогрейку, – сказал Воронцов.
– Телогрейку? Ага, сейчас…
– И возьми стакан.
Он погасил свет. Теперь она видела лишь темный силуэт Воронцова. «Я совсем не помню его лица!» – подумала она.
– Ты мне очень нравишься, Даша, – сказал Воронцов, наполняя ее стакан.
– И вы мне тоже очень… – пролепетала Даша, сама не своя от страха.
– Очень? – уточнил он.
– Очень, – едва слышно повторила Даша.
– Ты не ошибаешься?
– Да вы что!
С каждым мгновением ей становилось все легче говорить с ним, будто исчезла тайна, которая стояла между ними стеной.
– Тогда выпей… До дна!.. Молодец.
Он поднес к ее губам дольку яблока. Она нечаянно укусила его за палец. Он вскрикнул и повалил ее на подушку.
– Я как вас увидела… – шептала она, и ей было щекотно от его губ. – Как увидела, так у меня в груди сразу огонь… Такое лицо, такие глаза! Красивый!
– Обалдеть можно…
– Что?
– Мне никто не говорил таких слов, Даша.
– А я правду говорю… Ой-ой-ой, ваша кобура мне сейчас сарафан порвет!
– Так к черту ее!