Шрифт:
Глава 1
Солнце пробивалось сквозь солому крыши. Пыль плясала в полосках света, оседая на пустую кровать родителей. За дверью застучали, пока я лежал, не шевелясь и глядел в потолок.
Как обычно, первым начинает Лом, бьёт громче всех, чтобы привлечь остальных. Больно им нравится колотить меня, когда смотрят другие, так они чувствуют, что ещё лучше.
Как можно быть таким верным и одновременно безмозглым? Просто куча мышц. Скажут «бей» — бьёт. Скажут «стой» — стоит. Он даже не смотрит, куда бьёт, лишь косится на Эира, ловит ободрительный кивок. Ничего своего. Даже злость заёмная.
— Рейланд! — заорал снова Лом. — Папочка с мамочкой тебя не защитят!
Я перевёл взгляд на их кровати рядом. Покрывало лежало нетронутым, точно так же, как два года назад, даже складки от тела матери так и не расправились. Я потянулся было их разгладить, но рука замерла.
Опустил ноги на глиняный пол. Холод обжёг ступни, будто в кожу воткнули иглы. Я пересчитал трещины на полу, чтобы не сорваться с места и не распахнуть дверь прямо сейчас. Встал и подошёл к кадке.
Зачерпнул воду. Ледяная, от неё тут же свело лицо. Капли стекли по волосам и упали на пол. За дверью стук стал громче: теперь били в четыре руки, Эир подключился.
— Выходи, выплевок воров! — заорал он. — Время отвечать за родителей!
Вот и он. Главарь. Наши ребята слушаются его, даже когда он молчит, в рот ему смотрят. Они всегда начинают одинаково: сначала звук, потом толпа и демонстрация своей силы.
Я не спешил, побоев всё равно не избежать. Но хотя бы момент — мой. Если сегодня я и сдохну, то не по их расписанию, а они — по моему.
Подошёл к стене, снял куртку отца с крюка, накинул на плечи. Рукава упали до кончиков пальцев. Закатал один раз. Второй. Всё равно сползали. Носом упрямо искал запах отца — масло для железа и кожа. Почти пусто, как и дом.
Куртка охотника на сыне воров? Теперь это не уважение, хоть она из отличной кожи, но никто из них даже не подумал бы её снять. Вещи «предателей» здесь считают проклятыми. Тронешь, и сам станешь изгоем. Зато бить сына воров прямо в этой куртке — святое дело. Запах отца почти выветрился, а разговоры — нет.
Но сегодня я хотя бы попробую сделать так, чтобы один из них перестал смеяться.
Я вытащил из кармана лепёшку, припрятанную со вчера. Откусил. Жевал, давясь сухим тестом, заставлял себя проглотить. Вчера я принёс норму и получил две: одну съел вечером, вторую оставил на утро. Так каждый раз, когда выполняю то, что требуют.
Одна лепёшка — за четыре камня. Норма — восемь. День ада — за два кружка теста. Голодным я отключусь после пары ударов. Доставить им такое удовольствие? Нет уж.
Крошки осыпались на пол. Я наклонился и собрал их не из жадности, а из злости. Это моё.
— Не выйдешь сейчас… Тарим вытащит! — словно уговаривал меня Лом. — Хочешь в два раза больше получить?
«Знаю», — ответил.
Подошёл к двери и взялся за засов. Дерево тёплое под пальцами, я сам вырезал его в прошлом году. Дёрнул — не открылось. Засов рассохся, заедает. Я дёрнул сильнее, и дерево поддалось с хрустом. Потянул дверь на себя.
Свет врезал по глазам. Я прикрылся ладонью, прищурился. Мир сузился до щели между пальцами. Крики стихли. На секунду повисла тишина. Они всё ждали этого момента.
— Наконец-то! — обрадовались те, кто пришёл посмотреть.
Я шагнул за порог, и тут же удар в живот. Воздух выбило, я согнулся пополам.
Они всегда так начинают. Всегда первым — Лом. Как будто у него в башке только эта команда.
Я бросил локти к вискам. Кулак врезался в ухо. Небо и земля поменялись местами. Я упал и попытался сжаться в комок ещё в воздухе.
Спиной встретил жёсткую землю. Я свернулся, прикрыл голову и бока, туда бьют чаще. Удар в спину. Ещё в бок. Рёбра ныли, но вроде целы. Сломанные я знаю, там боль другая, острая, не даёт вздохнуть.
Я считал удары и ждал момента, когда Эир подойдёт ближе. Он всегда подходит, когда толпа уже на месте.
Три. Четыре. Пять.
— Шалхов, выродок! — Эир уже был почти рядом.
«Иди ближе», — бубнил про себя.
Шаги зевак. Шёпот. Смешки. Вот ради кого это всё и было.
— Подними его, — приказал Эир Лому.
Меня схватили за запястья и подняли. Рука Лома сдавила как клещи. Я болтался в воздухе мешком. Он даже не напрягался. Я для него — вещь. Пот на запястье сделал своё.
Одна рука выскользнула из захвата, а они даже не дернулись. Им и в голову не приходит, что «вещь» может ударить.
Эйр подошёл. Два шага. Его лицо близко. Блестящие от безнаказанности глаза, сломанный нос, пушок под губой. Свободная рука нырнула в карман. Пальцы сжали камень. Ладонь вспотела, камень заскользил.
— Признавайся, куда сбежали родители? — спросил он в тысячный раз.
Давай. Ещё чуть-чуть. Подойди ближе. Длины хватит, вгоню камень ему в глаз. Потом Лому в шею. Пусть хоть раз они узнают, что я не только мешок для битья.
Я потянул руку из кармана и занёс для удара.
— Рейланд! — закричали.
Толпа дрогнула, кто-то протиснулся вперёд. Я перевёл взгляд.
Голубые глаза. Айна. Лицо белое, мокрое, будто она бежала сюда. Губы дрожали, она качала головой.
«Прошу. Нет», — сказала девушка без звука.
Эир заметил её. Улыбка стала тонкой, плечи расправил, как перед добычей. Айна протиснулась ближе, её задели локтем, она едва устояла.
Айна рванулась ко мне и вцепилась в рукав на запястье.
— Не надо… — выдохнула она, захлёбываясь. — Пожалуйста…
Камень дернулся в ладони. Острый край съехал. В ту же секунду Лом, услышав её крик, просто дожал хватку. Ладонь другой руки онемела. Удар уже не получался. Не в глаз. Не чисто.
— Покрываешь? — процедил Эир мне, любуясь тем, как плачет Айна. — Какой верный…
И шибанул мне в голову кулаком. Боль взорвалась в черепе, звон разорвал уши, мир поплыл. Темнота.