Чтение онлайн

Прошло еще сто лет - и вновь на арене Радужный Клуб... а заодно и иезуиты. Бедная Терранова, не дающая никому покоя три столетия подряд - все хотят строить здесь Города Солнца и прочую пакость, в которой нельзя жить... А до того, как моряки Ромы, а затем Аурелии и Толедо проложили пути в Терранову - можно было, что ли? Тоже нельзя; но иезуиты попытались выстроить рай на земле, Радужный Клуб попытался превратить получившийся из того рая ад хотя бы в чистилище... а результат - вон он, результат, Хуан Алваро Васкес семнадцати лет от роду. Поколения, десяток поколений таких Васкесов, Гомесов и Санчесов, готовых убиваться ради высоких идей... и убивать ради высоких идей. Эту заразу, эту дурную траву еще две сотни лет теперь выкорчевывать... Вырастили. Выстроили. Р-развели гадюшник!..

Габриэла смотрит на лист, потом комкает его и швыряет в урну.

Оказывается, телефон звонит - надо же было так задуматься.

– Франческо просит вас зайти к нему в кабинет, - сообщает секретарша. Как хорошо, что в трех стоящих рядом зданиях всего-то один Франческо, он же глава корпорации, а то девочка получила бы вполне заслуженный втык. Расслабились, дражайшие сотруднички? Напрасно вы это...

Интересно, зачем заходить? Версия первая - что-то особенно секретное. Версия вторая - кто-то особенно ценный, пойманный и доставленный только что.

А может быть?.. нет, слишком уж сумасшедшее предположение, господина Потрошителя мы поймаем только в одном случае: если он сам того захочет. Скорее же, его уже поймали свои, или он попросту застрелился - хотя едва ли, иезуитам не положено... или в некоторых случаях можно?

Сейчас я все увижу, думает Габриэла, сейчас я все увижу, разберусь, в чем дело... и если племяннику потребовалась какая-нибудь ерунда, то пусть пеняет на себя. Вот уйду в отставку - будете знать...

Как водится, как положено - самые бредовые и невероятные первые предположения оказываются наиболее верными и точными. В кабинете - миниатюрное столпотворение: здесь и де Сандовал с Фиц-Джеральд, и Анольери, и референт, разумеется; ну и сам владелец кабинета. Вся верхушка задействованных в операции... а Габриэлу, надо понимать, позвали сюда по-родственному. Полюбоваться.

По улицам иезуита водили...

В кабинете, невзирая на уличную прохладу, душно. Даже не душно, а висит то, что в книгах любят называть гнетущим молчанием. Оказывается, оно и впрямь может гнести. Ложиться на темечко тяжким грузом, могильной плитой - и прижимать к земле. Потому что на стуле в дальнем углу, как раз рядом с исчерканной в три слоя маркерной доской, сидит человек - свободно так сидит, руки не зафиксированы, вид преаккуратнейший - отутюженный костюм, свежая рубашка, галстук по последней орлеанской моде. Хорошо выглядит, элегантно, надо понимать, взяли его при попытке сесть на регулярный рейс, в бизнес-класс.

А не помяли потому, что не сопротивлялся, а не сопротивлялся - потому что не хотел, не имел ничего против. Действительно, есть на что посмотреть; но Джастина была права - не запомнишь, а, запомнив даже, не опишешь. Габриэле не нужны данные экспертизы, чтобы понять: пластическая операция. Эту неприметность долго, тщательно делали. Руками хирурга. И стоит это подороже, чем превратить десяток дурнушек в красавиц...

А на господина Потрошителя смотрят все присутствующие, внимательно так смотрят, и, кажется, никто не знает, с чего начинать разговор. Если его вообще нужно начинать... допрос-то ладно, с допросом и Максим справится, и Анольери; а вот разговор - ну всегда же так: кажется, только бы добраться до какой-нибудь очередной сволочи, и будешь трясти за грудки, и спрашивать - зачем, почему, и как только совести хватило... а оказываешься лицом к лицу, и сказать - нечего. Спросить - не о чем. Вытряхнуть, вывернуть наизнанку и пристрелить.

Человек на стуле еще раз медленно оглядел скульптурную группу "Руководство "Сфорца С.В.", рестийский филиал, версия облегченная, военная" и сказал:

– Может быть, у кого-нибудь есть вопросы?

По скульптурной группе прошло легкое шевеление.

Джастина, прикусив губу, созерцала не столько ценного пленника, сколько окружающих - она-то к манерам господина Потрошителя уже привыкла, а вот остальные... Впрочем, некоторые реагировали умеренно - и Максим, и Анольери; де Сандовал и вовсе не подавал признаков жизни - следовательно, бурно реагировал внутри себя. А вот за сменой выражений на лице Франческо следить было интересно.

Хорошо придавленное отвращение - так смотрят на уже прихлопнутое ядовитое насекомое, - постепенно сменялось любопытством... и очень специфического сорта восхищением. Так созерцают картину или здание, которое тебе крайне не нравится, но которому трудно отказать в совершенстве.

– У меня, - де Сандовал поднял руку, состроил лицо прилежного студента, который дорвался до возможности показаться на глаза обожаемому преподавателю.
– Скажите, пожалуйста...
– пауза, и представление не удалось, потому что мелкий хищник практически зарычал: - За каким чертом орден все это устроил?!

Человек на стуле слегка поднял брови. Видимо, вопрос показался ему странным. И то сказать, если считать "всем этим" последние события, то, похоже, орден этого никак и низачем не устраивал, а, наоборот, очень устроенному удивился.

– Потому что наиболее радикальная часть руководства приняла решение в этот раз не пытаться предотвратить кризис, а спровоцировать его и воспользоваться им.

– Какой именно кризис?
– продолжает Рауль. Блаженны кроткие, думает Габриэла, ибо они воистину не видят и не понимают, что за кризисы могут ждать нас впереди. Впрочем, интереснее, что думает господин самозваный лектор.

– Вам, сожалению, предстоит с ним столкнуться в ближайшие несколько лет. Те меры, которые мы обсуждали с госпожой Фиц-Джеральд, в принципе, могли бы помочь...
– человек на стуле улыбнулся.
– Говоря о кризисе, я имею в виду не потерю цветов радуги. Мы имеем дело с проблемой, скорее, обратного свойства. В принципе, сторонникам разнообразия не на что жаловаться. Диверсификация происходит - только не вполне там, где они ее ожидают увидеть. Нация - далеко не единственная форма человеческого общежития. Как представитель классического позднефеодального структурного образования, я могу с ответственностью сказать, что ваше, г-н Сфорца, неофеодальное структурное образование выглядит исключительно убедительно и удовлетворяет всем критериям.

Габриэла повернулась к племяннику, который очень внимательно слушал лекцию, и, кажется, понимал ее лучше прочих. Но на последней фразе и он ошеломленно встряхнул головой, заправил половину челки за ухо и уставился на лектора взглядом... удава. Удава, гипнотизирующего другого удава, поскольку на кролика иезуит никак не походил. В руке Франческо плясал степлер.

– То есть, я по-вашему... феодал?

– Да, господин Сфорца. Можно сказать, эталонный образец.

Эталонный образец феодала посмотрел на увесистую железку в своей руке, примерился перед броском... но поставил все-таки степлер на стол. Громко так, с размаху. Как латной перчаткой лязгнул.