Чтение онлайн

– Вы сошли с ума. Лоббировать чьи-то интересы можно за деньги, а не по принуждению. В деньгах я не нуждаюсь, и вы об этом знаете. Чтобы я продвигала ваши планы, я должна их разделять. Или вы рассчитываете, что я, как та кошка, потихоньку втянусь?

– Я рассчитываю заручиться вашим согласием и сделать все для того, чтобы вы... втянулись. И стали нашим искренним сторонником. Если же вы откажетесь - возможно, Совету или корпорации Сфорца удастся добраться до меня. Но на мое место придет другой человек, на ваше - уже никто не придет. Вы увидели часть возможностей, которой располагает моя организация. Поверьте, только малую часть. Я был достаточно убедителен?

– Весьма, - вздыхает Джастина. Главное - вырваться, согласиться на что угодно, а там уж... разберемся.
– Хорошо так все просчитано.

– Благодарю, мне это льстит. Поскольку вы прекрасно понимаете, каково направление наших интересов, я даже не считаю нужным слишком вас утомлять.

– Лучше уточните. Чего именно вы хотите?

– Радикального изменения политики в отношении колоний. Ухода сил Совета с нынешних территорий, отмены лицензий и дискредитации проекта ввода объединенных сил. Права на самоопределение для государств, в настоящий момент рассматривающихся как подконтрольные территориии, - монотонно перечисляет похититель, потом так же ровно, одинаковыми глотками выпивает половину чашки.
– Вхождение их представителей в Совет по праву членства, которое должны получить все государства, вне зависимости от мнения Совета об их государственном строе, экономике и прочем...

– А луну с неба?
– зло хихикает Джастина.
– Меня просто поднимут на смех, начни я говорить о подобном.

– Начните говорить о подобном, и увидите, сколько у вас единомышленников, - человек напротив слегка улыбается, залпом допивает чай.
– Не смею вас больше задерживать. Прежде чем жаловаться на меня жениху, подумайте о том, что произошло сегодня. Быть может, не стоит спускать на меня его службу безопасности?
– похититель поднимается.
– Всего хорошего, Джастина. Позвольте пожелать вам приятного вечера.

После его ухода Джастина Фиц-Джеральд долго, долго смотрит на мобильный телефон, и все не решается набрать номер Франческо.

Потом телефон сам взрывается звонком...

К восьми вечера солнце уползает из-за окон, и острые едкие лучи перестают атаковать жалюзи, отходят на перегруппировку. Поутру, конечно, все начнется заново - но скоро стены будут располосованы тонкими алыми линиями, ненадолго, минут на двадцать, здесь солнце сначала часами зависает в зените, а потом стремительно рушится за горизонт.

На столе - три пустые чашки, два стакана, в одном еще осталось на треть кофе со льдом. Секретариат приучен не отвлекать синьору Росси излишними визитами в кабинет, когда начальник службы безопасности занята важными делами. О том, что дела важные, за дверями кабинета догадываются по плотности звонков и визитов. Табличку "глупостями не беспокоить" можно не вешать; а уборка посуды и опустошение пепельниц - это глупости... не делать же паузы в разговорах ради того, чтобы девочки наводили представительский порядок...

– Никого взять не удалось?
– медленно повторяет Габриэла. Референт кивает.
– Максим, начни внутреннее расследование. Сейчас же.

– Анольери?
– на всякий случай уточняет парень; значит, не согласен.
– Вы считаете это осмысленным?
– кажется, на корабле бунт. Предельная степень неподчинения, которую позволил себе референт за весь срок службы.

Вилка простая: приказать и подозревать, что расследование будет вестись спустя рукава и предвзято, в пользу Анольери, или переубедить - весело, переубеждать собственного референта. Дожили. Есть и третий вариант: выгнать зарвавшегося мальчика к чертовой матери, а расследование поручить другому.

А он смотрит прямо и с легким вызовом, светлые, светлее ручейной воды, глаза иногда кажутся очень неприятными. Что ему за дело до Анольери? Что убудет с того Анольери от внутреннего расследования, которое и проводится-то скрытно, втайне от подозреваемого?! Габриэла опускает голову, пальцы тискают четки, звяканье бусин по стеклу раздражает, и хочется рвануть четки так, чтобы черно-зеленые шарики разлетелись по всему кабинету...

Худшее состояние в жизни: ты уверена, почти уверена, что права - но даже те, кто всегда беспрекословно слушались, вдруг встают на дыбы и упираются, протестуя против решений, которые тебе самой кажутся логичными и обоснованными. И поди пойми, кто же именно не прав?..

– Позвольте мне объясниться.

– Я тебя слушаю, - кивает, не поднимая глаз, Габриэла.

– Мы столкнулись с качественно новым уровнем угрозы. Реагировать шаблонным образом было бы ошибкой. В данном случае не может идти речи о вине кого-либо из числа нашего персонала. Дело в том, что я считаю, что на данный момент мы все не готовы к адекватному ответу. В этих условиях отстранять от работы или хотя бы ограничивать в действиях одного из наиболее опытных сотрудников невыгодно.

– Хорошо. Кто это? Твои версии...

– У меня версий нет. Это новый и неучтенный фактор, - твердо выговаривает референт, и Габриэла вздрагивает. Он все-таки хороший подчиненный. И даже на дыбы встает ровно когда нужно. Действительно, сейчас не время для чистки рядов, нужно разобраться, что это такое вылезло, откуда, зачем... вот только где взять на это силы?
– Я подготовлю прогноз.

– Подожди. Где Франческо?

– На полпути из лабораторного комплекса сюда.

– Где-то полчаса на анализ у нас есть... Начинай.

– Во-первых, я считаю, что де Сандовал прав примерно на девяносто процентов. Он не учитывает одного-единственного момента. Васкес совершенно не отфиксировал влияния, под которым якобы открыл методику. Ему дали все детали и инструкцию по сборке, но юноша остался в убеждении, что сделал все сам. Этого не заметил и де Сандовал, а в остальном он прав. Это не подарок Совета или любых наших конкурентов. Это пробный камень, брошенный новой силой. Выходка с машинами - второй пробный камень... и отвлекающий маневр...

Референт запинается, бледнеет, и становится ясно, что он еще, в сущности, молоденький мальчик, ему и двадцати пяти нет. Отличное образование, скорость мышления, логика и эрудиция - все при нем, но не хватает ни опыта, ни чутья. Три часа назад он произнес те же самые слова - "отвлекающий маневр" - но тогда еще он не думал о новом уровне угрозы, и промахнулся. Не хватило того самого чутья, для которого мало обладать интуицией, нужно еще и наработать опыт, десяток лет опыта, и каждый день из этих десяти лет - страх, страх и страх, и тогда он перерастает в умение бояться промаха сильнее, чем боится противник. Умение бояться больше, шире, разнообразнее - и потому опережать.