Чтение онлайн

— Черт побери, старик! Нельзя же убивать человека только потому, что он где-то поднаврал! — возразил капитан. Странное дело, он не испытывал той убежденности, которая слышалась в его голосе. — Сколько бы у нас осталось союзников, если б…

— Так тебе мало доказательств? — Миллер взмахнул пистолетом. — Заверни-ка левую штанину, Искариот. Даю еще две секунды.

Панаис тотчас повиновался. Черные, полные ненависти глаза не отрывались от Миллера. Грек засучил штанину до колена.

— Повыше!.. Вот так, мой дружочек, — подбодрил его Миллер. — А теперь сними повязку. — Помолчав, Миллер сокрушенно покачал головой. — Какая страшная рана, шеф! Просто ужас!

— Кажется, теперь я понимаю, что к чему, — задумчиво произнес Мэллори, не увидев на смуглой мускулистой ноге ни царапины. — Но почему ты считаешь его предателем?

— Да потому! Есть, по крайней мере, четыре причины подозревать его. Молодчик этот — гад ползучий. Ни одна порядочная змея не подползла бы к нему и на милю. Хитрый, мерзавец! Прикинулся раненым, чтоб спрятаться в пещере у Чертова пятачка, когда мы вчетвером отбивались возле рощи от егерей.

— Почему? Боялся, что его ранят?

— Черта с два. Этот гад ничего не боится. Спрятался, чтобы оставить записку. Да и потом, притворясь, будто бинтует ногу, оставил записку где-нибудь на видном месте. В ней, наверно, сообщил, что мы выйдем из пещеры в таком-то и таком-то месте. Вдобавок он попросил фрицев выслать нам навстречу соответствующую делегацию. Вот они ее и выслали. Помнишь? Это их машину мы угнали, чтоб добраться до города… Вот когда я впервые стал приглядываться к нашему приятелю: после того, как он отстал от нас, но вскоре догнал. Слишком уж быстро для человека с раненой ногой. Но окончательно я убедился, кто он таков, только сегодня вечером, когда открыл ранец…

— Ты назвал только две причины, — напомнил Мэллори.

— Дойдем и до остальных. Вот третья. Он мог отстать, как только покажется впереди встречающая нас «делегация». Этот Искариот не собирался отбросить копыта прежде, чем получит свои сребреники. И — четвертая причина: помнишь душещипательную сцену, когда он умолял оставить его в пещере, по которой мы выходили? Думаешь, он собирался пожертвовать своей шкурой ради нас?

— Хочешь сказать, он собирался показать немцам дорогу?

— Ну да, нас заложить. Но не вышло, вот он и расстроился. Я еще не совсем был уверен, что он шкура, хотя и сильно подозревал. Не знал, что он еще выкинет, потому и врезал ему как следует, когда мы чуть не напоролись на дозор, который поднимался по склону.

— Ясно, — проронил Мэллори. — Вот теперь ясно. — Он в упор взглянул на капрала. — Надо было предупредить меня. Чего же ты…

— Я хотел, но не было возможности, шеф. Этот малый все время крутился рядом. С полчаса назад, когда началась стрельба, я совсем было собрался сообщить что и как…

Мэллори понимающе кивнул.

— Но как ты его раскусил, Дасти?

— Дело в можжевельнике, — объяснил Миллер. — Помнишь, Турциг сказал, что нас выдал запах можжевельника?

— Но ведь так оно и было. Мы жгли можжевельник.

— Верно. Но обер-лейтенант сказал, что учуял запах, находясь на горе Костос. А весь день напролет ветер дул со стороны Костоса.

— Господи, — прошептал Мэллори. — Ну, конечно! И как я запамятовал?

— Но фриц точно знал, где мы находимся. С чего бы это? Что он, ясновидящий? Черта с два. Ему настучал этот наш приятель. Помнишь, я сказал, что он разговаривал со своими корешами в Маргарите, когда мы отправились туда за провизией?

— Миллер с отвращением сплюнул. — Этот гад меня за нос водил.

Кореша! Они и в самом деле были его приятели, только немецкие!

И харч, который он будто бы спер с кухни коменданта, в самом деле был оттуда. Пришел, наверно, прямо на кухню и попросил жратвы. А старый Шкода дал ему еще и собственный чемодан, чтобы ее туда запихать!

— Но немец, которого он прикончил, возвращаясь в деревню?

Уверен, это он его и зарезал.

— Панаис его действительно пришил! — в голосе Миллера прозвучала усталая уверенность. — Что значит лишний труп для нашего приятеля?! Небось, наткнулся на этого беднягу в темноте, вот и пришлось его замочить. Надо было держать фасон. Ведь рядом был Лука. Нельзя же, чтобы Лука его заподозрил. В случае чего он мог свалить все на Луку. Ведь в нем нет ничего человеческого… Помнишь, как его впихнули в комнату Шкоды вместе с Лукой? Как у него кровища текла из раны в голове?

Мэллори кивнул.

— Так то был кетчуп. Видно, тоже из кухни коменданта, в сердцах сказал Миллер. — Если бы Шкоде не удалось ничего добиться другими способами, у него все равно оставался шанс. Вот этот самый предатель. Не понимаю, почему он не спросил у Луки, где взрывчатка.

— Видно, не знал, что Луке об этом известно.

— Может, так оно и есть. Зато он знал, как пользоваться зеркалом. Должно быть, с помощью азбуки Морзе связался с гарнизоном и сообщил наше местонахождение. Не иначе, шеф! А нынче утром залез ко мне в рюкзак, выбросил бикфордов шнур, испортил часовой механизм и детонаторы. Как ему руки не оторвало, когда он возился с этими игрушками, и где он научился своему ремеслу?

— На Крите, — убежденно сказал Мэллори. — Немцы обучили. В их глазах шпион, которого нельзя использовать и как диверсанта, и гроша ломаного не стоит.

— А они его ценили, — тихо сказал Миллер. — Еще как!

Фрицам будет недоставать своего милого дружка. Этот Искариот был хитер.

— Да, был. Но сегодня вечером вышла осечка. Не сообразил, что кто-то из нас его обязательно заподозрит…

— Возможно, он и сообразил, — прервал капитана Миллер.

— Но он просчитался. Думаю, Лука не ранен. И еще я думаю, что этот молодчик уговорил Луку и остался вместо него. Ведь Лука его всегда побаивался. Потом он сходил к своим приятелям, которые дежурят у ворот крепости, и велел им направить многочисленный отряд в замок Вигос. Но сперва пострелять для отвода глаз. Он умеет пустить пыль в глаза, наш преданный друг.

Потом он пересек площадь, забрался на крышу и стал ждать удобного момента, чтобы подать сигнал своим приятелям: как только мы войдем в дом через черный ход. Но Лука забыл предупредить его, что мы должны встретиться на крыше, а не внутри дома. Этот приятель сидит на крыше и смотрит во все глаза, поджидая нас. Ставлю десять против одного, что у него в кармане фонарь.

Взяв куртку Панаиса, капитан поспешно обыскал карманы.

— Так оно и есть.

— Ну вот, видишь. — Миллер зажег сигарету, наблюдая, как горит спичка, едва не обжигая ему пальцы, потом уставился на Панаиса. — Ну и что ты ощущаешь, Панаис, зная, что умрешь? Теперь ты представляешь, каково было всем тем беднягам, которых ты погубил. И парням на Крите, и воздушным и морским десантникам, которые погибли только потому, что считали тебя за своего. Как ты себя чувствуешь, Панаис?