Чтение онлайн

Парикмахеp призывает в свидетели столяра и типографщика, мол, из-за стада сейчас к ним ни один поставщик не сможет пробраться.

Ho мясник при энергичной поддержке привратницы вместо ответа только размахивал запиской с собственноручным разрешением господина Валькло держать во дворе скотину.

Кто-то хихикнул:

– - Значит, вы его видели, нашего благодетеля? Так где же он укрывается? Другой подхватил:

– - Как его здоровьичко? Мы о нем, знаешь, как 6еспокоимся!.. Сами понимаете, с тех пор как его нет с нами, нам жизнь не в жизнь!

– - Странно,-- пробормотал типографщик Гифес, запустив свои длинные пальцы в бороду,--a я-то думал, всю скотину велено размещать в Булонском лесу!

Появилась разгневанная Марта:

– - Видал ты его, этого сукина сына Бальфиса?

– - Почему же он сукин сын?

– - Как почему? Достаточно на его ряшку посмотреть, сразу видать, что это за сволочь! И ежели он так старается, значит, почуял, что тут можно золото лопатой грести. A его дочка, эта кривляка Ортанс, чего она из себя корчит? Подумаешь тоже! Кусок сала! Вот уж действительно мясникова дочка!

Ортанс Бальфис -- откормленная девица лет шестнадцати, белолицая, рыхлая, голова y нее не держится прямо, a лежит то на левом, то на правом плече, взор затуманенный, задирает HOC перед нами, мол, не для меня ваш Бельвиль, я в этой дыре только временно.

– - Будь уверен, я всех коров и бычков Бальфиса буду пересчитывать каждое утро, меня этот выжига не проведет!

И Марта на пальцах показала, как она будет проверять Бальфисово поголовье; Гифес серьезно посмотрел на взволнованную Марту, хотя и не мог скрыть улыбки.

Из своей каморки спустился Вормье, с важным видом, как положено человеку в форме национального гвардейца, хотя от гвардейской формы y него только черное кепи с красным кантом и пояс, туго стянутый на новенькой блузе.

Он уже не безработный.

С тех пор как, согласие декрету, нуждающимся национальным гвардейцам выплачивают по тридцать cy в день, батальоны Бельвиля, Менильмонтана и Шарона заметно пополнились.

B настоящее время в Дозорном тупике числится пятнадцать военных. B основном это холостяки в возрасте между двадцатью пятью и тридцатью пятью годами -- Алексис из типографии Гифеса, Леон из "Пляши Нога", Kaiиенский... Гвардейцы квартируют по домам. Всем им, за исключением Вормье и Каменского -- эти оба безработные,-- пособия не положено, и они не могут участвовать в учениях, о которых каждое утро возвещает барабанная дробь. B семь часов утраМатирас и Бастико спешат на завод господина Келя, Пливар уже за раскройкой кож y Годийо, Фалль стоит y печи в литейной Фрюшанов, a Кош и Гифес открывают двери своих: заведений. Что касается их воинских обязанностей, то они должны выходить на воскресные учения на час-другой и дежурить неподалеку

от тупика вечером или ночью. При всем том они готовы в любую минуту бросить работу и взяться за допотопное ружье, которое им доверили на случай серьезной тревоги. Дюран, он же Нищебрат, будучи поденным рабочим, если бывает работа, трудится сверх всякой меры, домой возвращается, валясь с ног от усталости, без единой мысли в голове, сил ему хватает только на то, чтобы дотащиться до кабака. Если же работы не предвидится, Нищебрат слоняется, не зная, куда себя девать, в поисках теплого yrолка, или, как он сам выражается, "где огонек и дымок".

Париж помешался на Национальной гвардии; я имею в виду не только наши нищие кварталы, где ежедневные тридцать cy гвардейца что-то действительно значат. Ho разве весь Париж не говорит о бароне Ротшильде, что он в полной форме дежурит на укреплениях?

– - Хорошо бы послать дежурить вместе с бароном нашего Меде!
– воскликнул Шиньон.

– - Меде, нищий, пойдет в национальные гвардейцы?
– - как по команде paсхохотались обычные слушатели парикмахеpa Мари Родюк, Селестина Толстуха и госпожа Фаледони.

– - A почему бы Меде не быть национальным гвардейцем? Тридцать cy в день никому не помешают!

Марта выпрямилась, руки в боки, и вызывающе посмотрела на обычное сборище кумушек y водоразборного крана -- торговку пером и пухом, ee подружку, мастерившую разные украшения из бумаги, на позументщицу и на самую вредную кумушку -- Шиньона.

Пятница, 23 сентября.

Чудесный день, в такой только и бегать по полям с куском хлеба и бутылкой винца в корзинке, но пушка била без передыху. Наши дальнобойные орудия палят по строящимся немецким укреплениям в парке Сен-Клу.

Куда девалось прежнее оживление! To ли было, когда мы прибыли из Рони! Еще затемно запевали свою песню молоты и молоточки, и y каждого своя песня: дробнаядробная -- y сапожника, чуть с растяжкой, громоподобная -- в кузнице. Потом неровный стук копыт и колес -- легкие повозки молочников. Наконец выезжали первые омнибусы линии Бельвиль -- площадь Виктуар, стои

мость поездки три cy. Надежная связь с тридцатью тремя прочими маршрутами обеспечивалась тремя могучими бретонскими битюгами. Они вышагивают по-прежнему, но омнибусы почти пустые, и вид y них глуповатый, оттого, что вся мостовая предоставлена только в их распоряжение. Еще месяц назад омнибусы с теснившимися на империалах пассажирами гордо высились над обычной сутолокой двухколесных тележек, ломовых дрог, фиакров, фаэтонов, тележек с бутылками вина или груженных камнем.

Единственное место, где еще слышен добродушный и ворчливый говор простого народа,-- это клубы. Мне они представляются гигантскими котлами, где варится-кипит будущее.

Вход в бельвильский клуб в зале Фавье стоит всего два cy, в клуб Освобождения -- десять, в прочих клубах -- двадцать пять сантимов, за исключением клуба бланкистов на улице Appac и знаменитого Дворa Чудес, где каждый платит кто сколько может.

Бельвильский клfуб помещается в танцевальном зале, стены расписаны клеевой краской, кругом зеркала и люстры.

Порядок дня не уточняется, но чаще всего речь идет о национальной обороне вообще. После выборa президиума председатель сообщает о положении дел и не без удовольствия сопровождает все своими комментариями. На председательском месте сегодня высокий мужчина, настоящий скелет с потухшим взглядом, y него жиденькая короткая бородка, он в форме офицерa Национальной гвардии, на что указывают четыре серебряные нашивки на кепи. Залу он был представлен лаконично, как "Габриэль Ранвье, рабочий-декоратор*. Гром аплодисментов подтвердил его популярность y бельвильцев.