Чтение онлайн

B номере "Иллюстрасьон" от 10 июня Леон Крейль писал:

"Версальцы расстреливали тут же, на месте, по собственному почину. Расстреливали на баррикадах, наулицах, в общественных местах, были в спешном порядке созданы военно-полевые суды, дабы страшная расправа шла без передышки..."

"...приводили все новые и новые партии пленных. Каждая такая группа состояла примерно из одних и тех же персонажей. Национальные гвардейцы, мужчины в рабочих блузах, женщины предместий, маркитантки, дети, оборванные девчонки. Пленников запирали в здании театра. Можно было видеть, как они прохаживались по балкону фойе, идущему вдоль фасада. Надо ли говорить, что ради такого зрелища к театру сбегались любители сильных ощущений.

Огромная толпа запрудила площадь Шатле от театра до набережной, горя желанием посмотреть, как подводят все новые партии пленных. Несчастные, вышедшие на балкон подышать свежим воздухом, стали объектом проклятий.

Надо признать, что эти бранные выкрики не смущали "коммунарщиков". Почти все высоко несли голову. Особенно это заметно было y тех, кто сражался на баррикадах. Ответы, которые приписывали им, были в пояной гармонии с этими вызывающе дерзкими физиономиями.

На задаваемые им вопросы большинство, не колеблясь,

отвечали, что исполняли свои долг! Значит, бывает и такой долг -поджигать и разрушать Париж!

Один из членов Коммуны якобы ответил, что не жалеет о том, что сделал, и, будь y него возможность, начал бы все снова...

Осужденных выводили из театра группками по двадцать, по двадцать пять, тридцать, сорок человек и под эскортом солдат вели по набережной к казарме Наполеона, расположенной позади Ратуши. Осужденные были связаны попарно за кисти рук. Ни один из них не питал иллюзий относительно ожидавшей его участи...

Двери казармы Лобо открывались и захлопывались за очередной "порцией". Это словцо полюбилось публике, стоявшей шпалерами на всем протяжении пути. Уже через минуту после того, как пленных вводили в казарму, раздавался ружейный залп, потом отдельные выстрелы. И "порция" была уничтожена...

Однако в целях истины мы должны сказать, что эти массовые казни, длившиеся в течение многих дней, произвели за границей rлубокое впечатление. На заседании бельгийского парламента господин Демер заявил: "B Париже обе стороны совершали жестокие действия. Правосудие должно оставаться правосудием*.

Одна из версальских газет под заголовком: "3начит, пленных больше не существует?" писала:

"Если среди пленных находится хоть один честный человек, вовлеченный в вихрь событий, вы сразу заметите его среди прочих. Честного человека уанают по нимбу над головой; так предоставьте же нашим храбрым солдатам свободу мстить за своих товарищей тут же, на поле боя, пусть в минуту ярости они свершат то, что не пожелают сделать завтра, когда остынет бешенство схватки*.

A все-таки молодецЗоля, великолепной фразой заканчивает он свое "Чрево Парижа": "Какие sке мерзавцы эти честные люди!"

Дождь все лил и лил. И каждый, как ни странно, клял его, словно бы забывая о том, что не так уж он страшен по сравнению со снарядами, яростно бьющими уже второй день с Монмартра по Бельвилю и Менильмонтану.

На нашем участке Эжен Варлен, сменивший Делеклюза, подписывал приказы. Когда очередной офицер грубо окликал его, требуя невозможного -- свежего батальона

или батареи,-- Варлен поднимал на мгновение от бумаг свою чутъ седеющую пышноволосую голову, свое прекрасное задумчивое лицо, обрамленное квадратной, тоже седеющей бородой. Вновь назначенный Военный делегат отсылал просителя, дав ему шестерку ветеранов в гаубицу, заржавленную, но зато снабженную пятнадцатью снарядами -- и то редкость!

– - Варлен, он принадлежит к менынинству,-- вздыхал Эмбер.-- Я в "Пэр Дюшен* обозвал его трусом.

Мстители Флуранса стояли в центре редута, который находился, под командованием Жантона, Фортена и Да Косты, на улице Седен, прикрывая подступы к мэрии XI округа. Их единственное орудие было разбито вражескими снарядами, но стрелки заняли позицию в домах. С третьих этажей они били в направлении улицы Попенкур вплоть до бульвара Вольтерa. Bo время коротких передышек они откладывали ружья и брались за лопату.

– - Вот я опять со своей лопаточкой -- благодарение богу,-- восклицал Нищебрат,-- нашему красному богу повстанцев. Наконец-то Коммуна решилась предоставить мне работу! Я уже не безработный, аллилуйя!

После гибели своего командира Фалля Мстители не стали выбирать новоro начальника -- не было ни времени, ни возможности об этом подумать. Теперь старшшс стал шалопай Нищебрат. Произошло все это без споров, само собой произошло. Именно такого командира требовали обстоятельства, и Нищебрат взял на себя командование, сам того не желая, в силу своих качеств, a именно: голоса, роста, отваги, бесшабашной своей улыбки, одним словом, благодаря своему неукротимому зубоскальству, воистину страшной своей веселости.

Наш пламенный Нищебрат как нельзя лучше подходил к роли командира в те последние минуты, когда голодранцы готовились вцепиться в горло врага зубами.

Сбежал Пливар. Внезапно страх оказался сильнее, даже непонятно почему. Нищебрат не позволял злословить насчет заячьей душонки Пливара.

– - Чего уж тутl Пливар, он кто был? Закройщик y Годийо. A для наших дел он не годится...-- Нищебрат протянул руку к заложенному матрацем окну, за который лежала улица Седен, насквозь прошитая пулями.-- Пливара учили дубить шкуры не человечьи, a животных. Он дрался, и хорошо дрался целых два месяца и в Курбвуа,

и в Нейи, и в Исси, и на Новом Мосту, и y Шато-д'O, и на бульваре Вольтерa, Отдал все, что мог, поэтому не ругайте вы его. Он смылся, но от него уже ничего не осталось, внутри пусто, так что о нем не жалейте. Кто следующий, граждане Мстители?

Стрелки в ответ поносили его, но ему, Ншдебрату, казалось, только того и надо, это как бы входило в его систему командования.

Пливар вернулся к себе в тупик просто для того, чтобы переодеться в штатское платье. Бландина встретила мужа словами: