Чтение онлайн

Впрочем, это началось раньше. Отложив светское перо, Пикколомини (ему тогда сравнялось сорок лет) сказал другу и потом повторял не раз: «Годы умудрили меня и научили не ждать от женщин ничего хорошего. Мы для них либо любовники, либо придурки. Для второго я слишком себя уважаю, а первое сделало меня грешным – и с лихвой».

Лоренцо – поверенный многих и многих мыслей и воспоминаний, родившихся в ночные часы, когда боли в ногах не дают Пию Второму уснуть. Лоренцо слушает, а одинокая Анна в это время читает соблазнительную повесть, сочиненную когда-то Папой Римским, и соски ее набухают. Справедливо ли это?

Прошлой ночью Папе вновь пришло на память давнишнее кораблекрушение у норвежского берега:

– Стрелка компаса взбесилась, ветер бушевал, невиданные волны превратили незнакомый фарватер в коварную ловушку. Нас несло к ганзейскому городу – шесть градусов к югу от полярного крута. Край света, маленький остров, у скал которого во множестве разбросаны пустые раковины пурпурных устриц. – Он говорил с выразительностью актера, выучившего текст наизусть. – Там я полюбил женщину с красной лентой в волосах и серебристым сиянием во взгляде.

Поэт всегда остается поэтом. С какой ловкостью Пий Второй перемешал действительность с выдумкой! Он только потерпел кораблекрушение; полюбил не он, а другой.

Повесть о двух влюбленных. Об Анне и Энеа. Лоренцо стал вырывать из книги страницу за страницей, комкал их и бросал в открытый очаг. Гори она огнем, пустая повесть, не содержащая ничего, кроме суетных соблазнов. Другое дело – сочинения, которые стоят запертыми в шкафу, уж их-то крысы не обгрызут. Переплеты, инкрустированные серебром и камнями. Архимед. Пифагор. Кладезь мыслей, глубина прозрений. Чертежи машин, заставляющих воду и пар выполнять людскую работу, прообразы механизмов, которые когда-нибудь в будущем изменят мир к лучшему. Вот их читать и читать! Но Анне не нужна мудрость Пифагора, ее волнуют лишь тайны Эроса.

Он швырнул в очаг остатки проклятой книги. Языки пламени взвились красными турецкими плащами, развевающимися за спинами янычар, скачущих галопом. Потом пергамент скукожился и обуглился, как его собственная жизнь. И как жизнь Энеа. Лоренцо отвернулся.

Спальня наполнилась чадом. Дым улегся под потолком полупрозрачным покрывалом. Лоренцо отошел от очага, чувствуя полную опустошенность. Надо все изменить. Чаще брать в руки запертые книги, толкующие о философии, теологии и праве. Пусть никто не воображает, будто Лоренцо глупее других. Знания переходят к мужчинам по наследству. Энеа начал писать для мужчин, когда постарел; раньше ему нужны были только читательницы.

Запах дыма смешивался с запахом лаванды, развешанной под потолком. Желудок скрутило узлом. Перед глазами встало видение: Анна опускается на колени перед Папой Римским, молчание окружает их взаимную тайну, Лоренцо здесь места нет.

Он не отпустит ее. Он снова завоюет ее мысли. Не даст ей отдалиться и исчезнуть.

Резкий солнечный луч ударил по глазам, как острие меча.

Леон Баттиста Альберти, скорее всего, прав: необходимо обуздывать страсть. Но если Альберти прав, то Лоренцо, не будучи в силах идти предписанным путем, достоин кары. О том, что она грядет, свидетельствуют слухи и недоброжелательные взгляды. Любовь уже принесла ему унижение. Впереди, он остро чувствовал это, еще горшие беды.

Лукреция и Анна сидели обнявшись под оливой. Поздним вечером найдя девочку в конюшне, мать помогла ей умыться, накормила и уложила спать. Лукреция не рассказала про приходского священника, не могла и не хотела.

– Так ты дала Андрополусу вольную? – спросила дочь.

Уже наступила ночь, луна боковым светом выхватывала из тьмы щеку Лукреции и мягкую линию носа.

– Вы будете как брат и сестра, – ответила Анна.

– Зря ты отпустила его. Раньше он мне принадлежал, а теперь уйдет.

Анне пришлось мысленно согласиться. Куда запропастился пастух?

Лукреция никак не могла уснутьв постели. Несмотря на то что ночь выдалась теплая, девочку и под толстым одеялом била дрожь. Она боялась остаться одна. Баронесса вывела Лукрецию в сад, под оливы. Кругом царили покой и красота. Из комнаты доносилось пение запертой в клетке канарейки. По ночному саду, как сомнамбула, бродил Лиам. Монах срезал ивовые ветви и втыкал их в землю, обозначая каркас большой лодки, на которой все они поплывут по будущему озеру. Шкуры для днища и бортов уже выдублены, смола приготовлена. Анна незаметно огляделась, проверяя, на месте ли сторожа. Лучше бы дочь не заметила ее озабоченности, и без того Лукреция страшно взволнована, знать бы чем.

– Расскажи про святую Екатерину, – прошептала Лукреция, словно боясь, как бы кто не подслушал ее просьбу.

Анна улыбнулась, глядя на девочку. Лукреция на улыбку не откликнулась, смотрела в сторону, словно боялась слишком доверительной близости с матерью. Маленькое худое тельце временами содрогалось.

На одной из гор, окружавших долину, высилась залитая лунным светом крепость Рокка-ди-Тентенано, в которой сто лет назад провела несколько месяцев Екатерина.

– Как она выглядела, эта святейшая из всех итальянских святых?

– Я думаю, – ответила Анна, – она была худощавой и бледной. И всегда помогала тем, кто в горе.

– Это правда, что она родилась в семье красильщика?

– Точно. Четырнадцатый ребенок у Якопо ди Бенинказы.

– А откуда он брал улиточный пурпур?

– Он красил растениями.

– Почему же ты не можешь красить растениями?

– Потому что для этого нужен алунит, квасцовый камень. Только он делает краску прочной. Но алунита здесь нет.

– Где же он есть?

– В Турции.

– А я видела, как наш дубильщик клал алунит в телячью кожу, из которой делал мне туфли.

– Так ведь самую малость, Лукреция. Я достала немного квасцового камня у Козимо Медичи.

– Он-то откуда взял?

– Его красильни закупают алунит у турок.

– Что ты будешь делать, когда в твоих сосудах, привезенных из Норвегии, ничего не останется?

– Не знаю.

Анна обвела взглядом долину. Вон сколько земли, чтобы выращивать марену и изготавливать из нее пурпурин! Вспомнить бы, как выглядит цветок, растущий на алунитовых землях. Кажется, книга, в которой она видела его изображение, называлась «О природе». Надо ее пролистать. А потом поискать этот цветок, любящий соль, – он приведет к квасцовому камню. Может быть, стоит поехать на остров Искья, где, по словам Папы Римского, в языческие времена находили алунит, а потом – нет; должно быть, плохо искали. Она бы нашла.