Пурга
Шрифт:
— Если человек с фабрики.
— А откуда ж еще?.. Не из крематория же…
— Ступай…
Утром эксперт-криминалист доложил, что личный состав полностью дактилоскопирован, и через три-четыре дня он будет знать, чей отпечаток остался на тамагочи.
Оставалось только дождаться.
А спустя час позвонил Шурупов и предложил где-нибудь посидеть за бутылочкой кальвадоса.
Парк, настоящее время
В потусторонним мире, заполненном приятными воспоминаниями, Евгений Александрович пробыл всего полминуты, не больше. Там было тепло, сухо и уютно, хотелось остаться подольше, но инстинкт выживания вернул его на грешную холодную землю-мать-перемать. Первым вернулось обоняние — Никифоров уловил сладкий аромат ванили. Следом включился вестибулярный аппарат, он почувствовал, что медленно скользит на спине по снегу ногами вперед, цепляясь шубой за сучки и кочки. И наконец появилась картинка. Чья-то тощая задница в светлых джинсах. Снизу джинсы упирались в кроссовки. Аналогичные несколько дней назад стояли на столе в его рабочем кабинете.
Задница тащила подполковника за ноги, словно служитель арены убитого в поединке трусливого гладиатора. Безо всякого почтения и уважения к возрасту, званию и заслугам. А заслуг у Евгения Александровича, надо сказать, немало. Три медали, не считая почетных грамот. И даже наградные часы, врученные на сороколетие. В конце концов он без пяти минут полицейский!
Действие сопровождалось матерным ворчанием, из которого слегка попорченный контузией слух начальника райотдела уловил два слова: «Тяжелая, сука…»
В том, что он пришел в себя так быстро, никакого секрета не было. Во-первых, шапка смягчила удар, а во-вторых, он столько раз получал по голове от начальства, что там появилась ударопрочная мозоль.
Секунд десять спустя задница остановилась и отпустила подполковничьи ноги. Ее обладатель выпрямился, повернулся и принялся по-военному быстро расстегивать пуговицы на ширинке.
Несмотря на темень, в лучах косопадающего лунного света Евгений Александрович сумел рассмотреть физиономию. Где-то он видел этого джентльмена, но сразу вспомнить не мог. Пока решил не подавать признаков жизни, ибо понял, что волокут его не для того, чтобы кальвадосом угостить.
Нетрудно было догадаться, что под брюками джентльмена окажется вовсе не банан. И не фиалка. А качественно иной предмет, так сказать, оружие массового поражения довольно внушительных размеров, способное вызвать у особо впечатлительных дам приступ паники.
Но Никифоров-то не дама! Неужели этот оруженосец не видит?!
А ведь, блин, не видит! Перед ним, гадом, бабская шуба, шапка-ватрушка, голые ножки, правда — небритые и в мужских ботинках, но в темноте и суматохе на такие вещи можно просто не обратить внимания!
И что же этот козел собирается делать?!
Правильно! Совершать насильственные действия сексуального характера!
Сейчас он нагнется, расстегнет шубку, и…
Еще неизвестно, у кого больше…
Нагнулся… Расстегнул… Увидел…
Совсем не то, что предполагал… И даже не то, что там на самом деле имелось.
Увидел кулачок, летевший к морде. И почему-то не вместе с рукавом шубы — а отдельно. Как бы изнутри. И разумеется, увернуться не успел. Кулачок летел очень, очень быстро.
«Мы свое призванье не забудем. Смех и радость мы приносим людям!»
Не зря все-таки в комнате отдыха висела боксерская груша. И не напрасно Евгений Александрович хоть изредка подогревал ее. А сейчас вложил в удар всю обиду, все злость и где-то даже отчаяние.
Хруст сломанной челюсти поднял с веток лесных пернатых и разбудил белочек. Не дав противнику приземлиться, подполковник хлестким ударом ботинка снизу растревожил обнаженную плоть последнего. Удар был запрещен международной конвенцией о защите прав потребителя, но здесь — не до правил.
Тело, замерев секунды на две, как на стоп-кадре, рухнуло в сугроб, словно сброшенный с постамента памятник.
Где-то запела малиновка. Зимой — малиновка? Да в наших краях? Может, глюки? Хоть забытые свидания вспоминай.
Никифоров, потирая кулак, поднялся на ноги, снял «ватрушку», зачерпнул горсть снега и приложил к ушибленной лысине. Да, если бы не шапочка, быть ему изнасилованным. И все. Это гораздо хуже, чем утрата табельного оружия. А как прекрасно информация об этом выглядела бы в сводке… А в прессе… А на экране… А в сети… Такому рейтингу даже Киркоров с Малаховым позавидуют.
Он подошел к поверженному маньяку. Тот уже пришел в себя и пытался подняться. Да, ванилью от него разило, как от бомжа помойкой. Сомнений не оставалось. Евгений Александрович сделал это! Поймал урода! Лично поймал! Можно сказать, на живца. Не утратил еще хватку, рано, рано ему на пенсию…
Теперь оставалось отконвоировать гада до родных стен, не нарвавшись на голодного медведя. Но сначала — обыскать, как требуют приказы и здравый смысл. В данной особой ситуации они не противоречат друг другу.
— Лежать! — приказал подполковник, когда насильник встал на колени. — Мордой вниз! Убью! Я не баба!
После Нового года в подобной ситуации ему придется зачитывать права и разрешать сделать один телефонный звонок. Но новый год еще не наступил, и вместо прав можно ознакомить с обязанностями.
— Ты понял, извращенец?!
Ответить задержанный не смог по причине отбитой плоти, поэтому что-то промычал, согласно кивнул головой и улегся обратно в снег.
Ничего сверхъестественного в карманах его куртки и джинсов не нашлось. Двухкилограммовая гантель — «орудие производства», початая упаковка презервативов (предохраняется, гад!), связка ключей, спичечный коробок с остатками порошка с ароматом ванили и мятый рекламный проспект с рекламой клиники, восстанавливающей волосы безоперационным путем.
— Встать! Надеть штаны!
Когда поверженный с трудом, но выполнил команду, Евгений Александрович умеючи завернул ему руку за спину и потащил на дорожку, подсчитывая в уме, насколько поднимется процент раскрываемости после сегодняшнего приключения.
И процент радовал…
Не радовало, что тащить этого упыря придется не меньше часа. Если не повезет с патрульной машиной. Упирается, паразит. Конечно — кому ж на Новый год в тюрьму охота?
В четырехметровом кабинете оперуполномоченного Вадика Китаева диван не помещался, поэтому спать во время дежурств приходилось прямо на столе, подставив под ноги спинку стула. Неудобно, конечно, но человек привыкает ко всему.