Пункт проката
Шрифт:
– М-да, диковатый был народ...
– Что и говорить. Вот в эту дверцу попрошу...
По крутым каменным ступеням мы спустились в другое, более просторное помещение, потолок которого терялся высоко во мгле. Я с радостью начал узнавать более привычные вещи.
– Эге, да у вас тут и машина времени есть!
– У нас, милостисдарь, все есть. Это основополагающий принцип Краснопевцева. Все и для всех.
– А я думал, они нарасхват...
– Новые нарасхват, - пробурчал хранитель.
– У нас одна всего, да и то...
– Он горестно махнул рукой.
– А что такое?
– Да, извольте видеть, реле времени у нее барахлит. Был даже один трагический случай...
И он поведал мне, как один видный историк захотел лично побеседовать со Львом Толстым.
Преподавал этот профессор в Ленинградском университете свою историю, писал ученые труды и достиг немалых степеней известности. Все бы хорошо, но на склоне лет стали одолевать его мысли о бренности существования, тщете мирской суеты и прочих грустных вещах. И решился он, дабы разрешить сомнения, слетать в начало XX века, потолковать с великим старцем по душам.
Сказано - сделано. Скопил профессор деньжонок (а у него оклад был хороший и очень приличная квартира на Невском), явился в Бюро проката и нанял машину времени до 1902 года и обратно с оплатой по хронометражу.
Инструктировал его лично Петр Евсеевич, в те времена совсем еще нестарый человек, с едва начинавшей редеть шевелюрой, но уже тогда столь же энергичный и жизнерадостный, как и поныне. Собственно, особо инструктировать было незачем. Все делала электроника: и доставить куда надо, и подождать, и увезти обратно - все автоматически. Переходная капсула гарантировала полную безопасность ученого пассажира.
Ну, посадили профессора в капсулу, крышку закрутили, отправили. Полет проходит нормально, самочувствие хорошее, только смотрит профессор на реле - батюшки!
– а оно уже пятое тысячелетие до нашей эры отсчитывает. Сломалось, да и поди ж ты!
Дальше - больше. За окном динозавры заползали, птеродактили в иллюминатор клювами стучат. Профессор хоть и историк был, а сразу понял: мезозой на дворе.
Он по капсуле мечется, рычаги дергает, кнопки жмет, а реле знай себе тысячелетия отщелкивать. А надо заметить, такса тогда была куда как высокая. Да и за нарушение маршрута никто по головке не погладил бы. Видит профессор - дело швах. Не расплатиться ему вовек. Придется библиотеку продавать, и то неизвестно, хватит ли.
Трахнул он кулаком по крышке реле так, что внутри зазвенело, пригляделся - подействовало! Потащила машина его назад, в будущее. Только как-то с натугой, вяло этак, словно завод у нее кончается. Кой-как дотянула до тринадцатого столетия и выдохлась.
А в это время как раз татаро-монгольское нашествие шло. Облепили капсулу монголы в лохматых шапках, галдят, визжат, друг дружку отпихивают. Посмотрел профессор сначала на них, потом на сумму, какую на реле времени нащелкало, и упал в глубокий обморок.
Татаро-монголы народ любознательный. Попытались они иллюминатор копьем высадить - не выходит. Скатили капсулу с высокого холма да об камень - никакого эффекта, только профессор весь в синяках. Приволокли китайскую стенобитную машину и ну долбить. Очень уж им загорелось профессора из капсулы выковырять и в жертву богам принести.
Капсула бронированная, ничто ее не берет. Неделю монголы долбят, другую, чуть-чуть все нашествие не сорвали с этим развлечением. Стали лагерем, у Батыева шатра капсулу к дереву привязали и долбят.
Два месяца день и ночь бухали, профессор за это время оглох почти полностью. И что же!
– продолбились-таки, упрямцы. Вытащили профессора на свет божий и поволокли в шатер Батыю показывать...
Ну, а в это время явилась в Бюро проката ревизия. Провели инвентаризацию, хватились - вот так номер!
– машины времени нету. Подняли документацию - профессор на ней отбыл. Пени набежали жуткие! Надо взыскивать, а с кого, спрашивается? Сели наши ребята на другую машину и пустились вдогонку. Прибыли ко Льву Толстому, он о таком профессоре и слыхом не слыхал. Ребята в мезозой - пусто. Пригнали на подмогу еще пяток машин и стали прочесывать все подряд.
Насилу обнаружили. Прибежали наши ребята к профессору, а тот в юрте сидит, важный, толстый, в халате и вареную баранину ест. Стали звать домой - ни в какую. Не желаю, кричит! У меня, кричит, и денег таких нет, чтобы за 400 миллионов лет платить, туда и обратно! И вообще, отстаньте от меня, мне и здесь недурно: отдельная юрта, стадо верблюдов, гарем, все в ноги кланяются и так далее, и тому подобное.
Хотели силком утащить, он монголов свистнул. Ну, наши ребята по машинам и домой. А профессор в тринадцатом веке так и остался. Даже бараниной, гад, не угостил.
– И ведь что характерно, - закончил свою историю Петр Евсеевич.
– Он у них там тоже историком устроился. Придворным. Хронику походов ведет, мудрую внешнюю политику Батыя одобряет и поддерживает. По специальности, то есть.
– А как же насчет бренности существования, Петр Евсеич?
– Что касаемо бренности и прочих проблем бытия, он так заявил: я, дескать, только здесь себя настоящим человеком почувствовал. А рожа-то, рожа! Наглая-пренаглая, аж лоснится! В руке баранья кость... Вот какие, батенька, клиенты в нашем Бюро бывают. А ведь общественник был, примерный семьянин, два раза на Доске почета висел... Слава богу, хоть казенную машину времени вернул. Да и то стребовал пять блоков "Стюардессы" (у них там в тринадцатом веке с табачком еще туго). О-хо-хох, грехи наши тяжкие...
С этими словами хранитель поднялся с дубовой монастырской скамьи, куда мы присели на время рассказа, и скрылся в темноте. Я последовал за ним.
И вновь мы двигались мимо стеллажей, ящиков, бочек, коробок. Многое лежало нераспакованным до окончания ремонта. На ходу Петр Евсеич демонстрировал мне всякие диковинки. Запомнился, например, внушительный застекленный стенд с десятком трубок, красиво разложенных на алом бархате.
– Это у нас секция исторических реликвий. Все трубки, заметьте, подлинные, да-с! Муляжей и подделок не держим.