Чтение онлайн

— Бурый… Это он под кем у нас ходит?

— Он ни под кем не ходит, — в тон Максимову ответил Карпов. — Он сам по себе.

— Зверь, что ли?

— Точно — зверь. Лютый. Все боятся с ним связываться.

— Так он, значит, мое заведение под шумок к рукам прибрал? Пока я парился…

— Пока мы парились.

— Ну, мы. Неважно. Нехорошо, нехорошо…

— Я смотрю, Николаич, тебя зацепило.

— Зацепило, конечно. Ладно бы — приличный человек какой взял заведение. А то — гопник. Нет, не дело это…

— Так ты, я не понял, чего хочешь-то?

— Я еще не решил.

— Уж не думаешь ли ты опять на путь порока встать? А? — Карпов шутил, но в его словах слышалась плохо скрываемая тревога. — Ты что задумал? — спросил он, сменив тон.

— Я же сказал — поглядеть. Обидно! Столько вложено сил в эту «Пальму», а теперь гопота там заправляет. Сам понимаешь, ты же не барыга, ты же работаешь. Свой труд-то уважать надо, так?

— «Так-так-так!» — ответил пулемет… — Карпов окончательно посерьезнел. — Ну, посмотришь. А дальше что?

— А там видно будет, — пространно ответил Максимов, выводя машину на набережную Фонтанки. — Может, мне понравится.

— А если нет?

— На нет и суда нет.

Карпов решил не развивать эту тему: все равно — если Максимов уперся в какую-то идею, его не сбить. Он посмотрел в зеркало заднего вида.

— Ух ты!..

— Что такое?

— Кажется, пасут нас, Николаич. Накаркал, скотина, Григорьев…

— Брось! Кому мы на хрен теперь нужны?

— Да вот, видно, кому-то понадобились.

— Кто пасет? Не вижу, — Максимов покосился в зеркало со своей стороны.

— «Волга» серая.

— Вон та, что ли? Битая?

— Да.

Сзади, действительно, тряслась на выбоинах набережной старенькая, с помятым крылом и трещиной на лобовом стекле, «Волга».

— Ничего себе шпионов ты нашел! Это же какие-то лохи. На таких машинках солидные люди не ездят. Знаешь, я недавно обратил внимание: похоже, какой-то таксопарк распродал весь свой отстой. Столько «Волг» битых в городе появилось — просто кошмар!

— Не знаю насчет таксопарка, но эта тачка за нами от самого дома катит.

— Серьезно?

— Точно говорю! Мы садились, она стояла напротив. Ты просто внимания не обратил.

— А ну-ка поглядим. Может быть, ты и прав. — Максимов нажал на газ. Проскочив под красным глазом светофора, он пролетел Невский и погнал по набережной к Неве.

— Идет? — спросил он Карпова, не отрывая глаз от дороги.

— Встал на светофоре. А когда ты водить-то научился? Ты же, Николаич, сколько тебя помню, как чайник ездил.

— А я и не учился. Как-то само собой вышло.

— A-а… Тогда я пристегнусь — от греха.

— Давай пристегнись. Может, погоняем сейчас… Если это и вправду хвост, а не показалось тебе. Нервный ты стал, писатель.

— С тобой, Николаич, не то что нервным станешь — поседеешь!

— Отчего так?

Карпов промолчал. По тону своего товарища он уже понял, что тот решил учинить разборку в «Пальме» и что в его седой голове уже крутятся какие-то новые планы.

«Точно, он же работяга, — думал Карпов. — Он не может без работы. Месячишко посидел дома — и все: нужно что-то делать. Иначе взорвется».

— Я не могу сидеть сложа руки, — словно читая мысли писателя, вдруг сказал Максимов. — Что делать дома-то? Я не привык. Я ведь как, Толя… Я ведь — или работать, или квасить. А просто так на диване лежать — это мне хуже смерти… — Он запнулся, помрачнел. Видно, упоминание о смерти вызвало у него ряд самых мрачных ассоциаций.

Карпов же думал теперь о том, что этот мужик, простой, обычный работяга, оказавшись впутанным в криминальные разборки, наворочал столько, сколько не всякому авторитету — настоящему, и зону потоптавшему, и среди своих пользующемуся уважением, и дел немало сварганившему — было бы под силу. При этом Максимов все время действовал как бы по законам общепринятой морали, приговаривая, что зло, дескать, должно быть наказано, что нехорошо грабить народ и что все нужно решать по справедливости.

Карпов искоса посмотрел на своего товарища… Интересно, сам-то он понимает, к какому страшному беспределу ведут эти его жизненные ориентиры?

— Чего косишься? — спросил Максимов.

— Думаю, каких еще дров ты можешь наломать?

— Что ты имеешь в виду? Я, между прочим, ничего ломать не собираюсь. Только строить. Так-то, Толя. Только строить!

— Ага. Могу себе представить.

— Глянь-ка, как там этот хвост. Не отвалился?

Карпов оглянулся. Машина шла уже по Литейному, возвращаясь назад. Отрываясь от подозрительной «Волги», они проехали поворот к «Пальме».

— Нет. Ничего не вижу. Оторвались.

— Оторвались от твоих галлюцинаций, — веско сказал Максимов. — Не пойму: как ты с такими нервами в ментовке работал? Вот за это, наверное, тебя и погнали.

— Не за это.

Максимов проехал по Колокольной, свернул на Марата, покрутился в узеньких переулках и выехал к ресторану… Который еще совсем недавно был практически его собственностью.

— Ого! Глянь-ка, Толя.

— Да… Обустраиваются люди.

Вместо неоновой вывески над крыльцом теперь висело декоративное панно, выполненное из нарочито грубых досок, кое-как подкрашенных отвратительной зеленой краской. На темном фоне ярко выделялась крупная красная надпись: «Штаб».

— Что это они — совсем обалдели? Что еще за «штаб»?

Карпов усмехнулся.

— Закос под ностальгию. Революционеры, мол. Гражданская война, то-се… Декаданс!

— И все-то ты свалил в одну кучу — декаданс, война…

— Это не я, это они. Модное место, кстати, стало.

— Да? — Максимов с подозрением взглянул на писателя.

— Да, — спокойно ответил Карпов. — И деньги у них есть.

— Ну, деньги, это понятно…

— Ничего не понятно. У них большие деньги! У Бурого в жизни бы столько не было, сколько сейчас проходит через этот самый «Штаб».